После одиночества ночного леса городская сутолока действует на нас угнетающе. Прохожие снуют по своим делам, и все же мы, настороженно озираясь, жмемся к стенам. Я отбрасываю мысль обратиться за помощью в первый попавшийся полицейский участок. Главная задача сейчас — надежно спрятать Эллу. Место убежища я уже определила и непреклонно тащу за собой девчушку. Ноги у бедняжки подкашиваются от усталости, но она без единой жалобы ковыляет за мной в своей короткой рубашонке.
Квазимодо с облегчением вздыхает при нашем появлении. Распахнув дверь, втаскивает нас в квартиру, затем подхватывает Эллу на руки и, прихрамывая, несет в спальню. Бережно укладывает ее на постель, ощупывает руки-ноги, чтобы убедиться, целы ли кости, после чего наливает ей полный стакан фруктового сока. Элла с жадностью пьет, а сделав последний глоток, разражается слезами. Не приставая с утешениями, мы даем ей выплакаться.
— Хвоста за вами не было? — спрашивает Квазимодо.
— Нет. Можно позвонить Даниэлю?
У Квазимодо вырывается хриплый смешок.
— Думаешь, он дома сидит?
— Где же его искать?
— Везде и нигде. Вот что, Дениза, займись ребенком и собою, ложитесь спать, а я отправлюсь за Даниэлем.
Я киваю, и Квазимодо, не дожидаясь ответа, исчезает. Я подсаживаюсь к Элле, прижимаю ее головку к груди.
— Как выплачешься, сразу полегчает. А потом мы с тобой примем душ. Если хочешь есть, поищем какую-нибудь жратву. Договорились?
Она обвивает мою шею руками и прижимается ко мне всем тельцем. Я глажу ее волосы, спину, плечи, и рыдания постепенно стихают. Мне хочется успокоить настрадавшегося ребенка, и я говорю, говорю без умолку. Напоминаю ей о Золотой рыбке и трех желаниях, хвалю за выдержку. Когда поток слез иссякает, мы наведываемся в ванную, а затем на кухню, но Элла соглашается лишь на стакан молока.
Умытую и мало-мальски приведенную в божеский вид девочку я укладываю в постель, но она садится на кровати, обхватив себя руками, и решительно заявляет:
— Все равно не засну, пока не дождусь Даниэля!
— Вот и молодец, — отвечаю я. — Сейчас позвоню и приду к тебе.
Недобрые, мстительные мысли гонят меня к телефонному аппарату. Набрав номер Раффина, нашего фотографа, я оставляю без ответа лавину его вопросов и, бесцеремонно прервав, распоряжаюсь:
— Слушай, Арджил, что я тебе скажу! Возьми негативы из дела Беатриссы Холл. Раздобудь где-нибудь мою фотографию, отрежь голову и смонтируй вместе то и другое. Утром я заеду за готовым материалом.
— Дениза, ты совсем сдурела! Ведь ночь на дворе.
— До утра вагон времени, управишься. Прошу тебя!
— Ну, если просишь, ради тебя я в лепешку расшибусь, — смягчается Арджил. — Кстати, тебя все разыскивают.
— Займись своим делом. Спасибо тебе заранее.
Когда я возвращаюсь в спальню, Элла спит крепким сном. Гашу лампу, чтобы свет не мешал ей, и разбитое, измученное личико тонет во мраке. Пусть отсыпается, а я снова берусь за телефон.
Судя по голосу, Мартин и не думал ложиться.
— С тобой все в порядке! — облегченно вздыхаю я.
— Где тебя черти носят?! — обрушивается на меня любящий братец. — Ты хоть знаешь, что случилось?
— Стоит на часок отлучиться, и все у вас летит кувырком. Ну так что там стряслось?
— Ничего особенного! — язвит братец. — Всего-навсего похитили дочку Даниэля. А ваша милость изволили провалиться сквозь землю. Тебя ищут по всему городу. Недавно сюда забегал Даниэль, жаль, что ты его не видела. Он буквально вне себя.
— Понятно… Как считаешь, не слишком поздно нагрянуть сейчас к Конраду? Тебе лучше переночевать у него. Пожалуйста, Мартин, сделай это ради меня. Я пока не могу вернуться домой. Поищу Даниэля.
— Ладно, — вздыхает Мартин, — потопал к Конраду. За меня не беспокойся. Ты-то как, в порядке?
— Как раз сижу перед зеркалом. Видок тот еще, смотреть страшно… Береги себя!
Чем же заняться? Я бесцельно кружу по стерильно чистой гостиной, разглядываю потертый пол в центре комнаты — отчего он так вытоптан именно в этом месте? — все чаще поглядываю на стенные часы. Время идет, а Квазимодо нет и нет.