Золотая рыбка. Часть 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это из пугача-то?

— Разве кто-то из экспертов проверял его оружие?

С ума спятить! Ему поручено беречь меня, охранять, а он вместо этого подбрасывает мыслишки, от которых мороз по коже подирает. Нет, надо объявить Шефу ультиматум: хочет добиться результата — пускай отпускает меня одну. Я готова выполнить любое задание, начальству слова поперек не скажу, только пусть дадут мне возможность действовать без помощничков… А кстати, кто видел в глаза этот пугач, пистолет или как еще эту пукалку назвать? Вся скупая информация о милых привычках нашего маньяка основывается на показаниях смертельно перепуганных женщин, подвергшихся нападению. С чего мы взяли, будто это и вправду безобидная игрушка? Несчастные жертвы в состоянии стресса с таким же успехом могли увидеть в руках у бандита томагавк или кистень. Достаточно вспомнить, как они описывали внешность самого насильника: тут впору вообразить, будто с гор спустился снежный человек или Кинг Конг сошел с киноэкрана.

Вот что значит работать на пару с Хмурым!

Место моей ночной прогулки не слишком приятное, но ведь нелепо ждать от вооруженного насильника, чтобы он нападал на беззащитных женщин в центре города лишь потому, что мне больше нравится разгуливать возле ярко освещенных витрин. Бандит облюбовал именно эту глухомань, и не зря: здесь не только витрины, но и дома попадаются нечасто. По одну сторону тянутся опорные столбы подвесной железной дороги, похожие на гигантские лапы ископаемого ящера; в проемах между ними змеятся объездные пути, которыми никто не пользуется. С другой стороны мою свободу передвижений ограничивают джунгли, почему-то именуемые парком. Изредка встречаются уличные фонари, их тусклый свет наталкивает на сравнение, будто угодил в стакан с жидким кофе и оттуда взираешь на окружающий мир. В парке некогда были рыбные пруды, теперь дно их покрылось илом, вода зацвела, рыба давным-давно повывелась, а болота сделались рассадником комаров. Судя по всему, инкубатор действует бесперебойно, и выводки младой комариной поросли слетаются с радостным писком, жаждая моей крови. От естественного желания расчесывать укусы меня удерживает сознание неэстетичности этого зрелища. Каждую ночь, проведенную в муках, я думаю о Шефе. Пока меня жрут комары, я силой воображения перемещаю Шефа в тропики. В данный момент он заблудился в дебрях Африки и, спасаясь от разъяренных крокодилов, ненароком попадает в термитник. Ликующие термиты устраивают пир горой, заживо обгладывая его.

На моем пути встречается автобусная остановка. Я задерживаюсь, делая вид, будто изучаю расписание. На остановке томятся двое припозднившихся пассажиров: негр и белая женщина. Поскольку я вижу ее со спины, мое внимание привлекает обнаженная шея, в дряблую кожу которой глубоко впилась массивная золотая цепочка. Любопытно, что за вериги эта женщина таскает на себе в качестве украшения. Я пристраиваюсь позади.

В столь поздний час и в таком глухом месте ни одному нормальному человеку не понравится, когда ему дышат в затылок. Вот и женщина, не выдержав, оборачивается, а мне только этого и нужно, теперь я могу разглядеть медальон. Воистину у каждого свой крест. Золотую цепочку оттягивает распятие, Христос изображен с анатомической точностью и чуть ли не в натуральную величину.

Женщина смотрит на меня в упор, и я понимаю, что пора уносить ноги, пока она не атаковала меня в целях самообороны. Перевожу взгляд на расписание, затем сверяюсь со своими часами, закуриваю и продолжаю прогулку.

Вокруг — ни души, жидкий кофе, в котором я плаваю, отвратительно теплый. Где-то в задымленном небе, наверное, светит луна, сияньем ее в наше время можно полюбоваться лишь среди морских просторов или с вершины горных хребтов. А здесь, в городе, сие небесное тело все реже удается увидеть невооруженным глазом. Неужели придет пора, когда сквозь смог не под силу будет пробиться даже солнцу? Не хотелось бы мне дожить до тех времен.

Справа от меня тянутся заросли парка, слева с грохотом проносится в вышине ярко освещенный поезд. Опорные столбы угрожающе вибрируют, рано или поздно вся эта конструкция завалится к чертям собачьим. Затем вновь воцаряется тишина — правда, ненадолго: над ухом назойливо звенит оголодавший комар. Сделав глубокую затяжку, я направляю струю дыма в ту сторону, откуда доносится противный писк. Комар отлетает в сторону и атакует сзади, впиваясь мне под лопатку. (Шеф избежал расправы термитов и крокодилов, зато угодил в лапы каннибалов; те плотоядно облизываются в предвкушении лакомого кусочка.)

Мимо проезжает автобус, изредка мелькают легковушки. Одна из машин притормаживает, и сидящий за рулем мужчина подзывает меня свистом. Естественно, я и ухом не веду. Дорога делает поворот, и парк остается в стороне. В здании, вдоль которого я иду, очевидно, когда-то помещалась фабрика, а потом его забыли сломать. Голые кирпичные стены обнесены забором. Фонари попадаются все реже и реже, разбавленный кофе соответственно меняет свою концентрацию. Тишину нарушают лишь мои шаги.

Навстречу торопливой походкой идут молодые женщины. Вырывающийся у них нервный смешок звучит ненатурально, однако ведь не меня женщинам нужно убедить, будто им весело, а самих себя. Поравнявшись со мной, они умолкают и настороженно приглядываются ко мне. Им страшно. Мне тоже. Я безоружна, так же как и они, а Хмурый растворился в пространстве, и у меня зарождается подозрение, что он, напрочь позабыв о моем существовании, преспокойно отсыпается дома. (В тропических уголках моей фантазии Шеф — лишь закуска на пиршестве каннибалов. Основное блюдо — Хмурый. Для туземцев он — объедение, чистая мякоть, без сухожилий. Да я и сама согласна попробовать, каков, он на вкус.)

Эти соблазнительные видения отгоняет страх, все мои мысли и чувства поглощены мрачным зрелищем заводского корпуса. Голые стены источают угрозу. От затылка вдоль позвоночника стекает ледяная капля — очевидно, именно это в художественной литературе называется «холодный пот». Все чувства мои предельно обострены, я обретаю способность видеть не только перед собой, но и вокруг, и даже позади. За спиной роятся знакомые по кинофильмам сонмища призраков и монстров, и я уже в который раз даю зарок никогда больше не смотреть фильмы ужасов и детективы, разве что сказки, да и то не все подряд.

Сзади раздается шорох шагов, и у ног моих на тротуаре вырисовывается тень. Фонарь я давно миновала, поэтому моя тень намного обогнала меня самое, а эта, другая, постепенно выползает вперед — узкая, угрожающе вытянутая. Шаги, приближаясь, звучат все более отчетливо и гулко.

Поздний прохожий, поравнявшись со мной, торопливо проходит мимо. Я узнаю негра с автобусной остановки. По-прежнему не сбавляя темпа, он исчезает в конце улицы.

Я тоже сворачиваю за угол. На смену фабричному корпусу вдоль дороги вереницей выстраиваются одноэтажные домишки, обшарпанные, убогие, с неухоженными палисадниками. Поверх заборов натянута колючая проволока, верх кирпичных оград усыпан битым стеклом. Калитки на замках и засовах, во дворах заходятся злобным лаем собаки. Одна, особенно разъяренная псина, просунув морду сквозь планки забора, пытается ухватить меня зубами. Наконец-то мне представилась возможность перемолвиться словечком хоть с одним живым существом.

— Полно тебе злиться! — примирительно говорю я.

Но пес отказывается внимать моим уговорам. Отскочив в глубь участка, он оглушительно гавкает; белки глаз сверкают в темноте, шерсть на загривке встала дыбом, мощные лапы яростно роют землю.

Почти все дома тонут во мраке. Обитатели их скрываются за плотно закрытыми ставнями, опущенными жалюзи, наглухо задернутыми шторами. Редкие прохожие, втянув голову в плечи, трусливой рысцой спешат по домам — скорей бы спрятаться за спасительными замками и решетками, избавиться от сковывающего страха. Им страшно так же, как и мне, с одной небольшой разницей, способной вызвать язвительную усмешку, пожалуй, не только у меня: я охраняю их безопасность! Однако это не уменьшает их страха.

(Тем временем голые дикари, можно сказать, управились с Шефом. Аппетит у них разыгрался не на шутку, и теперь они с вожделением взирают на Хмурого.) Жилые дома остаются позади, подвесная дорога теряется вдали, зато вновь подступает парк. Передо мной враскорячку вздымаются опорные столбы эстакады; сделав разворот по опушке парка, она продолжит свой путь на уровне земли. По эстакаде нескончаемым потоком идут машины, свет фар разрывает темноту, натужно ревут моторы, взвизгивают покрышки. Я подхожу к опорам моста. Ну наконец-то! Теперь можно поворачивать обратно.

Здесь припарковано несколько машин. Массивная бетонная конструкция — прямо над головой, на расстоянии вытянутой руки, шум транспортного потока отдается рокочущим гулом. Отчетливо ощущается запах человеческих экскрементов. Черт, в такой темноте недолго и вляпаться! Я ускоряю шаги, чтобы побыстрее проскочить «заминированный» участок. На противоположной стороне улицы фонари попадаются чаще, есть даже кое-какие забегаловки, — словом, обратный путь не так страшен, только бы поскорее попасть туда. Стараясь не дышать, я обхожу машины. К запаху бензина примешивается зловоние испражнений. Пальцы мои холодны как лед.

Как и у него — он тоже нервничает. Одной рукой он стискивает мое плечо, в другой руке зажата рукоятка кольта, дуло впивается мне в живот.

Он стоит передо мной. Лица я не вижу, лишь ощущаю жаркое, учащенное дыхание и дурной запах изо рта, слышу мерзкий смешок, от которого становится не по себе. Он резко толкает меня; отшатнувшись, я ударяюсь спиной о корпус машины. Дуло револьвера впивается еще глубже, причиняя адскую боль.

Бандит теснит меня к стене.

Позади нас проносится автомобиль, конус света на миг ныряет под мост, выхватывая из темноты лицо мерзавца. Черные, стриженные ежиком волосы и широко раскрытые глаза, в которых отраженным блеском вспыхивает свет фар и тотчас гаснет, — вот все, что я успеваю разглядеть. Спиной я упираюсь в бетонную стену.

Выпустив плечо, бандит лапищей хватает меня за горло и наклоняется. Сумочка сползает у меня с плеча и падает к ногам. Упершись ладонями в стену, я готовлюсь к отпору. Расставив ноги, насильник приникает ко мне, и тут я бью его согнутым коленом. Удар мой щадящим не назовешь.

Бандит корчится от боли, но не сдается. Вскинув руку, он стреляет; я глохну от грохота выстрела, осколки бетона сыплются мне на голову. Хмурый оказался прав, никакой это не пугач. Рукояткой револьвера бандит бьет меня в ухо, мощная лапа все сильнее стискивает горло.

Оттолкнувшись ладонями, я делаю бросок вперед и пытаюсь подсечь его ногу. Он делает шаг назад. Я беру в захват руку, в которой он сжимает оружие, но он все держит меня за горло; я заваливаюсь на него, он опрокидывается на капот машины, издает стон, впрочем тотчас заглушенный очередным выстрелом.

Я пытаюсь одновременно высвободить шею из тисков, отнять у бандита револьвер и удержать равновесие. Воздух поступает в легкие неравномерно и малыми дозами, я задыхаюсь и с силой отчаяния бью его под ребра. Тиски на шее наконец слабеют. Воздух, смешанный со зловонием отхожего места и дурным запахом изо рта насильника, кажется озоном, я чувствую, как жизнь возвращается ко мне.

В следующую секунду я падаю на землю, он наваливается на меня. Дуло револьвера тоже выискивает на мне местечко поудобней. Вытянутой рукой ухватив насильника за запястье, я стараюсь отвести ствол в сторону, а большим пальцем другой с силой нажимаю на болевую точку за ухом. Бандит на миг застывает от боли, и я резким поворотом бедра сбрасываю его с себя.