— Да!
Хмурый больно стискивает мое плечо. Правда, в следующее мгновение он меня целует, и не сказать, чтобы это было мне неприятно, но я не поддаюсь на вымогательство. Впрочем, и в пререкания не вступаю, тем более что мигом забываю причину разногласий. Мы лежим на постели, сплетенные в клубок, и не понять, где чьи руки-ноги. Да это и несущественно. Несущественно все, кроме того, что с нами происходит. Но я готова откусить язык, лишь бы не проболтаться ему: то, что он вытворяет со мной, и есть самое настоящее чудо.
Трудно сказать, часы прошли или минуты. Голова его лежит у меня на плече, рука нежно касается моего тела, он бормочет что-то ласковое — мой Хмурый.
— Тебе нелишне знать: ты мне нужна, — в полусне шепчет он.
Разумеется, нелишне… Вот он и уснул. Не без досады я отмечаю, что мой избранник ухитряется делать признания, равносильные жизни или смерти, походя и с долей высокомерия, словно дает официанту на чай. При случае пристукну его за такие штучки, а пока пусть отсыпается. Какое-то время я еще прислушиваюсь к неумолчному стуку пишущей машинки и проклятиям Дональда; голос у него сел до хрипа. Интересно, очухается ли к завтрашнему дню? Вряд ли. Творческие личности, когда на них снисходит вдохновение, иной раз способны провести в трудах без сна трое суток кряду. Если на Дональда нашел стих, значит, к нему не подкатишься со служебными делами, не заведешь разговор про Хольдена. Знать бы, как чувствует себя Мартин. Оболтус, чуть не отправился на тот свет, из зависти к сестрице решив поиграть в сыщика! А мама, напротив, стесняется, что дочь у нее сыщица. Ей хотелось бы видеть меня пианисткой. Смех, да и только!
Даниэль во сне прижимается ко мне, дышит в ухо. Нужны арфа или скрипка, чтобы выразить переполняющие меня чувства.
Понедельник начинается с объезда больниц. Первый визит — к Мартину. Этот уже вовсю орудует здоровой рукой — ест без посторонней помощи. При моем появлении Мартин ухмыляется. Физиономия его уже не так ярко расцвечена синяками, как несколько дней назад, да и речь куда разборчивее.
— Завтра меня переведут из реанимации.
— Очень рада. Видно, что тебе лучше.
— Невооруженным глазом? — пытается он острить. — Как провела уик-энд?
— Хорошо.
— Я тоже. Папа обещал мне купить «харлей».
— Ты не заслужил такого подарка. — Я глажу брата по щеке, но моя ласка оставляет его равнодушным; он сосредоточенно жует.
Придвинув к постели стул, я усаживаюсь. Мартин наконец обращает на меня свой взор и пристально вглядывается в лицо. Губы его кривятся в язвительной усмешке.
— Что с тобой стряслось, Ден? Цветешь, как майская роза! — Только брат умеет преподносить комплименты в столь насмешливой манере.
— Перестань ко мне цепляться! — отбиваюсь я.
— Ты что? Я на полном серьёзе. Ты вся… как бы это сказать… лучишься, что ли.
— Лучись и ты. К приему твоих излучений готова. Вопрос первый: говорил ты кому-нибудь о том, что с тобой произошло?
Мартин улыбается, но взгляд его серьезен.
— Нет. Да я и сам толком ничего не помню. Там была Атри и еще два каких-то типа. У нас вроде бы шел разговор, а дальше в памяти полный провал.
— Не валяй дурака! Постарайся вспомнить, где это было. И что, собственно, произошло? Тебе удалось поговорить с Атри?
Лицо Мартина каменеет. Он закрывает глаза, и я с трудом разбираю его тихий шепот.
— Помню слова одного из мужиков, и ничего больше. Не сердись, Ден…
— Все о'кей. Ты только повтори мне эти слова.
— «Советую забыть о нашей встрече». И тут мне сломали руку.
Кажется, я понимаю Мартина, но я столько раз заблуждалась… Да и чем я сейчас могу ему помочь?! Меня злит собственное бессилие, и я перевожу разговор на другую тему, хотя и весьма неуклюже:
— Слыхал про веселенькую историю с Крузом?
Мартин отрицательно качает головой.
— Тогда слушай. Мы напоролись на банду рокеров, хотя у нас и в мыслях не было искать с ними встречи. И Круза разделали под орех, так что теперь он тоже отлеживается в больнице. Очень прошу тебя, Мартин, кто бы ни расспрашивал тебя о случившемся, говори, что ничего не помнишь. Ни-че-го, понял? Об Атри — даже имени ее не упоминай. Конрад был у тебя?
— Был. Но я тогда еще не мог говорить. Тебя рокеры не тронули?