«Да, такого голыми руками не возьмешь». Но отступать уже было нельзя.
— Из Ленинграда мы.
Никита Павлович недоверчиво взглянул, покачал головой, но ничего не сказал.
— Не верите? — Шуханов перешел на «вы».
— То — из Пскова, а теперь вдруг из Ленинграда. Так-то. Ленинград, говорят, у немцев?
Шуханов, недоуменно посмотрев на Никиту Павловича, воскликнул:
— Такого не было и не будет!
— А вот немцы пишут: взяли.
— Врут они!
— Врут, говоришь?
— Врут!
— Да-а, — протянул Иванов. — Правда? А где же она, правда-то?
— Может, и о Москве слыхали? Толкуют, там тоже немцы. Скажи, милый, как на духу — зачем пришел?
Шуханов ответил:
— Пришли, чтобы рассказать вам о Ленинграде. Людям там очень трудно, но они держатся.
— Знаем! Все знаем. Знаем, что нет в Ленинграде немчуры и не будет! И в Москве нет. — Иванов взял с кадки положенную Шухановым листовку с оторванным уголком. Такую он уже читал. В ней фашисты описывали, какие ужасы переживает Ленинград. — «Город сам запросит пощады, сам сдастся. Никто ленинградцев не спасет!» — вслух прочитал и зло воскликнул:
— Брешет Гитлер!
Шуханов, вспомнив, что захватил из рюкзака кусочек ленинградского хлеба, завернутый в кальку, достал его и подал Никите Павловичу.
— Из Ленинграда, — сказал он. — Дневная норма рабочего. Двести пятьдесят граммов…
Иванов посмотрел, понюхал, попробовал на зуб и сплюнул:
— Да неужто его едят?
— Едят! Да ведь и такого нет.
Никита Павлович качал головой. А Шуханов все говорил и говорил о родном городе, о его людях, которые не покидают постов, работают на заводах, о голоде, ежедневных многократных бомбежках и артиллерийских обстрелах.
— Так-то, — тяжело вздохнул Иванов. — Трудно людям. — Помолчал. — Значит, ленинградец? Загляни-ка завтра. О Чащине я расспрошу, быть может, что и узнаю от людей… Наверное, узнаю… — Он поднялся, давая гостю понять, что на сегодня разговор окончен. — Закури на дорожку, — протянул кисет. — Завтра еще потолкуем.
Когда вышли из бани, на улице уже была ночь. Никита Павлович позвал Володю. Тот сразу появился.
— Проводи до гумна. Иди прямиком, — и к Шуханову:
— А завтра тот же человек подъедет. Бывайте здоровы, — и протянул широкую теплую ладонь.
Шуханов пожал ее. «Странный бородач, и чего вдруг прервал разговор?».
Лепов и Веселов вышли из риги. Они здорово перемерзли.
— Ну? — произнес Лепов.