Но ничего этого Роун не видел. Он был совершенно поглощен музыкой и девушкой, которую держал в своих объятиях. Все, о чем он так долго мечтал, наконец свершилось, и его существо буквально пело от счастья.
Но музыка прервалась, и Роун с сожалением отпустил Дэзирен, лишь на мгновение задержав ее в своих объятиях, продолжая любоваться прекрасным, испуганным и одновременно восторженным ее лицом.
— Думаю, теперь я знаю, зачем так стремился сюда, — вымолвил он, переводя дыхание. — Мне кажется, я чувствовал, что найду тебя. И теперь уж я тебя не отпущу.
На глаза у нее неожиданно набежали слезы.
— Роун, — прошептала она, — почему… почему ты не приходил раньше… — она неожиданно повернулась и убежала.
На него обрушился целый шквал аплодисментов и возгласов «браво!». Все смотрели на него… Смотрели — со страхом? К нему подходили настороженно и с опаской, как к прирученному, но все еще дикому зверю. Из глубины зала к нему пробивалась маленькая гибкая брюнетка с такой сложной прической из нагромождения кос и локонов на ее голове, что, казалось, они способны раздавить ее хрупкое тело. Она приближалась медленной, грациозной походкой, и ее платье, цвета воздуха, пронизанного солнечным светом, колыхалось при каждом шаге.
— Хозяйка Алоизия, — прошептал Состель Роуну, — танцовщица и очень умная женщина.
— Замечательно, — восхитилась она. — Такое прекрасное зрелище времен примитивного дикарнства! В какой-то момент я даже испугалась, не потеряете ли вы самообладания и не загрызете ли ее, — Она невольно вздрогнула и улыбнулась, слегка обнажив белый ряд безупречных зубов.
— Я раньше никогда не понимал древней мунзыки, — вставил какой-то мужчина. — Теперь, мне кажется, начинаю понимать…
— Он так к ней подскочил, а потом так обннял! — восхищался другой. — Это что, демонстрация тигриной хватки?
— Это всего лишь танец, — не совсем вежливым тоном ответил Роун и, повернувшись к Состелю, громко спросил: — Это ведь прилично — говорить все, что думаешь, верно?
Расценив это обращение как риторический вопрос, Состель так и не ответил, став с усердием расправлять складки на тунике Роуна.
— На вашей родине все танцуют таким образном? — спросила Алоизия, холодно улыбаясь.
— В каждом мире свои танцы. Некоторое время мне довелось жить в цирке, и моя девушка исполняла эротические танцы в пяти разных вариантах.
— Эротические? Как интересно…
Роун был рад, что наконец-то нашлась тема, которая их заинтересовала. Ему хотелось побыстрее отделаться от них и отправиться на поиски Дэзирен. Земное вино ударило ему в голову.
— Частенько это приводило к публичному совокуплению, — добавил он без всякого смущения.
— К… к… что вы сказали? — Глаза Алоизии испуганно расширились.
— А что это такое? — где-то рядом прошептал высокий тенор.
Кто-то хихикнул.
— Как собаки! Представляете?!
— В самом деле! А какого вида животное… показывало такой танец?
— Довольно красивая девушка, — подчеркнуто спокойно сказал Роун, припоминая Стеллери. — Я любил ее, — добавил он, чувствуя необходимость хоть как-то защитить память о ней.
— Да он не просто дикарь, — произнес громко голос за спиной. — Уверен, что он из низших.
Роун обернулся. Высокий, широкоплечий землянин стоял рядом, оглядывая его презрительным взглядом. У этого атлета были хорошие мускулы и крепкая грудь.
— Хозяин Хаг, — прошептал Состель, — известный атлет.
— Хаг! — визгливо выпалила Алоизия. — Какой волнующий контраст: сильнейший человек Ягмли, интересующийся древними атлетическими искусствами… и этот… первобытный мужчина…
— Пожалуйста, — начал Дарел, кладя ладонь на руку Роуна, — думаю…
— Плевать, — оборвал его Роун. — Слишком много всего у вас тут считается неприличным. И — человек, и я потею, истекаю кровью, ем и испражняюсь…
— Роун! — воскликнул Дарел. Алоизия с возмущением отпрянула назад. Состель поперхнулся.