Мерфи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Этот гигантский сгусток аполлонического бессилия, — простонал Нири, — этот шизоидный спазмофил — и занимает грудь ангела-Кунихан. Возможно ли такое!

— И впрямь знатный прощелыга, — сказал Уайли. — Однажды обратился ко мне.

— В последний раз, когда я его видел, — сказал Нири, — он копил деньги на аппарат искусственного дыхания Дринкера — на тот случай, если ему надоест дышать.

— Помнится, он выразил надежду, — сказал Уайли, — что я смогу целым и невредимым вновь вернуться в свой стог сена до того, как меня отыщут.

Сердце Нири (когда оно не находилось в состоянии остановки) не только воздыхало о мисс Кунихан, но вдобавок еще и истекало о ней кровью, ибо он был убежден, что она покинута. Он припоминал, как Мерфи похвалялся относительно ведения своих амурных дел согласно правилам, положенным Угрюмым Пастухом Флетчера. И выражения, какими он пользовался, говоря о мисс Кунихан, не предполагали, что он отличал ее особым обращением.

Мерфи оставил Гимнасий в минувшем феврале, примерно за месяц до того, как Нири повстречал мисс Кунихан. С тех пор единственное, что о нем дошло, было известие о том, что его видели в Лондоне в чистый четверг, ближе к вечеру — растянувшись на спине, он лежал на траве в Кокпите, в Гайд-Парке, один, в глубоком оцепенении, все усилия вывести его из коего оказались безуспешны.

Нири осаждал мисс Кунихан знаками своего внимания, посылая ей манго, орхидеи, кубинские сигареты и копию своего трактата «Доктрина предела» с исполненным страсти автографом. Если она и не уведомила о получении этих даров, она по крайней мере и не вернула их, так что Нири продолжал надеяться. Наконец она назначила ему свидание — у могилы Отца Праута (Ф. С. Мэхони)[15] на Шендонском кладбище, единственном известном ей в Корке месте, где мирно уживались свежий воздух, уединенность и отсутствие опасности нападения.

Нири явился с роскошным букетом орхидей-кеттлий, который она, прибыв с опозданием на два часа, милостиво от него приняла и возложила на плиту. Затем она сделала заявление, призванное лишить несчастного тех крох притязаний на ее особу, какие он мог еще случайно лелеять.

Она предназначена для Мерфи, который отбыл, чтобы устроить для своей принцессы достойное ее жилище в каком-то более отрадном уголке земного шара. Когда он это сделает, он прилетит к ней на всех парусах и заберет ее. Она не получала от него вестей со времени его отъезда и потому не знает, где он и чем именно занимается. Это ее не беспокоит, поскольку перед отъездом он объяснил ей, что преуспевать и любить одновременно, пусть даже только в письмах, выше его возможностей. Вследствие этого он не будет писать, пока не добьется ощутимого успеха, достойного сообщения. Она не хотела бы причинять Нири излишнюю боль, распространяясь о своем чувстве к мистеру Мерфи, и так достаточно, чтобы уяснить, что его предложения для нее невыносимы. Если он не настолько джентльмен, чтобы воздержаться своими собственными силами, она прибегнет, чтобы сдержать его, к помощи закона.

В этом месте Нири остановился и закрыл лицо руками.

— Мой бедный друг, — сказал Уайли.

Нири через мраморный стол протянул руки к Уайли, который схватил их в экстазе сострадания и принялся массировать. Нири закрыл глаза. Тщетно. Человеческое веко (к счастью, для человеческого глаза) не слезонепробиваемо. При виде такого горя Уайли почувствовал себя чище, чем за все время со второго причастия.

— Не говорите мне больше ничего, — сказал он, — раз это причиняет вам такую боль.

— Горе вдвоем, — сказал Нири, — печаль пополам.

Высвобождение руки из сочувственного пожатия — это операция, требующая такой тонкости, что — решил Нири — лучше и не пытаться. Чтобы не нанести рану Уайли, он прибегнул к уловке — попросил сигарету. Он пошел дальше — позволил вновь наполнить свою чашку.

Завершив свое заявление, мисс Кунихан повернулась, собираясь уйти. Нири стал на одно колено, стал на два и умолял ее выслушать его голосом, столь охрипшим от страдания, что она повернула назад.

— Мистер Нири, — сказала она, почти что нежно, — я сожалею, если говорила так, что это показалось вам бесчувственным. Поверьте мне, лично против вас я ничего не имею. Если бы я не была — а-а — ни в чьем распоряжении, я могла бы даже научиться любить вас, мистер Нири. Но вы должны понять — я не вольна отдать — а-а — должное вашим авансам. Постарайтесь забыть меня, мистер Нири.

Уайли потер руки.

— Дело клонится к лучшему, — сказал он.

Она снова повернулась, собираясь уйти. Нири снова удержал ее, на этот раз — уверениями, что то, что он собирается сказать, касается не его самого, а Мерфи. Он описал положение, в котором тот пребывал в последний раз, когда слышали об этом странствующем рыцаре.

— Лондон! — воскликнула мисс Кунихан. — Мекка всякого юного соискателя, стремящегося отличиться по фискальной части.

С этим воздушным шаром Нири разделался мигом, расписав стадии, через которые должен пройти юный соискатель в Лондоне, прежде чем он сможет назваться старым воздыхателем. Затем он допустил вещь, которую всегда будет считать величайшей ошибкой своей жизни. Он стал поносить Мерфи.

В тот же день пополудни он сбрил бакенбарды.

Он больше не видел ее почти четыре месяца, покуда она ловко столкнулась с ним в Молле. Она выглядела больной (она и была больна). Наступил август, а она по-прежнему не имела вестей от Мерфи. Нет ли какого-то способа связаться с ним? Нири, который уже глубоко погрузился в этот вопрос, ответил, что не мог ничего придумать. У Мерфи как будто не было никакой родни, кроме свихнувшегося дядюшки, пребывающего попеременно то в Амстердаме, то в Швенингене. Мисс Кунихан продолжала, сказав, что не может она ни с того ни с сего отречься от молодого человека, такого милого молодого человека, который, насколько ей было известно, понемногу сколачивает состояние, чтобы она могла не отказывать себе в тех маленьких радостях, к которым привыкла, и которого она, разумеется, любила очень сильно, если только у нее не будет для подобного дела высших резонов, таких, например, какие проистекали бы из юридически заверенного доказательства о его кончине, его собственноручного и скрепленного печатью отказа от ее персоны или же из неопровержимого доказательства его неверности или экономического провала. Она рада счастливому случаю, позволившему ей поставить в известность относительно этого — а — изменившегося взгляда на ситуацию мистера Нири, который выглядит гораздо — а — моложавее — без своих бакенбардов, прямо накануне ее отъезда в Дублин, где ее всегда устроит отель «Уинн».

На следующее утро Нири закрыл Гимнасий, запер на замок свою рощу, бросил оба ключа в Ли и сел на первый же поезд в Дублин в сопровождении своей âme damnée[16] и прислуги за все, Купера.

Единственным видимым человеческим свойством Купера было болезненное пристрастие к алкоголю как депрессанту. Пока его удавалось не подпускать к бутылке, он был бесценным слугой. Это был низкого роста, обритый наголо человек с серым лицом, одним глазом и триорхизмом[17], некурящий. У него была странная, загнанная походка, как у нищего диабетика в чужом городе. Он никогда не садился и никогда не снимал шляпы.

Этот безжалостный наводчик был спущен на поиски Мерфи, располагая пребыванием последнего в оцепенении в Кокпите в качестве единственного ключа. Но не одного беднягу засек Купер, располагая куда как меньшими данными. Пока Купер прочесывает Лондон, пребывая, как обычно, в запарке, Нири со своей стороны займется делом в Дублине, где его всегда устроит отель «Уинн». Когда Купер отыщет Мерфи, все, что ему надо будет сделать, это сообщить Нири по телеграфу.

Что отличало отношение мисс Кунихан к Нири — это регулярность его перемен. Проявляя жестокость, доброту, жестокость и доброту поочередно, она могла приветствовать его появление в ее отеле не больше, чем зеленый свет — желтый — зеленый составить законную последовательность огней светофора.

Либо он съедет из отеля, либо она. Съехал он затем, чтобы, по крайней мере, знать, кто был обладателем счастливых номеров и завтраков. Если он опять попробует заговорить с ней, не заручившись до того — а — вышеупомянутыми бумагами о ее отставке, она вызовет полицию.

Нири потащился в ближайшую станционную ночлежку. Теперь все зависело от Купера. Если Купер его подведет, однажды рано утром он просто займет позицию перед ее отелем и, как только она с легкостью спорхнет вниз по лестнице, примет пятновыводитель (щавелевокислый калий).

[15] Френсис Сильвестр Мэхони (1806–1866) — ирландский писатель, писавший под псевдонимом Отец Праут.

[16] Беззаветно преданный кому-либо человек (фр.).

[17] С тремя яичками (термин, по-видимому, составленный самим Беккетом из лат. слова, означающего «три», и греч. слова, означающего «яичко»).