Пять лет на острове Врангеля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нужно было решить, что нам будет наиболее нужно в первую зиму, отобрать эти товары и поместить их в склад, так как весь товар в склады поместиться не мог, — это стало ясно еще в тот момент, когда мы начинали выгрузку. Весь остальной товар, не являвшийся необходимым на первых порах, решено было оставить на зиму под открытым небом, так как его разместить было негде.

Помещения, которые мы с собой привезли: большой дом (для радиостанции, жилья радистов и метеоролога), малюсенькая баня и железный склад, в основном, были собраны командой «Литке», но еще требовали много доделок, и нужно было потратить много времени и труда, чтобы привести их в готовое для жилья и хранения товаров состояние.

Мы не могли уделить все свое время этим работам. Радисты Шатинский и Боганов должны были немедленно приниматься за монтаж радиостанции и выпадали таким образом из общих работ по фактории; метеоролог Званцев должен был устанавливать некоторые приборы, — поэтому тоже не мог отдавать всего времени общей работе. Помимо работ по новому строительству, дом, бывший на острове, требовал большого внимания. Под одной и той же крышей в трех смежных комнатах были три различные «климата». Если у начальника острова Ушакова в комнате было тепло даже и в ветреные дни, то в комнате врача было холодно и в безветреное время, а при ветре там стояла адская стужа. Жить в доме, в котором температура при условии неограниченного расходования угля опускалась до -16°, удовольствие небольшое. А ведь надо жить не дни и недели, а годы.

В прежнее время, до нашего приезда, эскимосы, приезжавшие со всех сторон острова торговать на факторию, останавливались в жилой комнате Павлова. Я не счел это положение нормальным, потому что у Павлова было двое ребят, а эскимосы, приезжавшие на факторию и располагавшиеся на ночевку у Павлова, создавали тесноту, и тем самым делали существование семьи Павлова крайне неприятным. Поэтому я решил из наличного у нас строительного материала построить небольшое жилье, — «гостиницу», как мы говорили, — в которой эскимосы могли бы, приезжая на факторию, останавливаться. Кроме этого, была куча более мелких, но тем не менее неотложных дел.

К моменту ухода «Литке» нас было, не считая эскимосов и чукчей, семеро. Эскимосов тоже можно было бы использовать как рабочую силу, и они сами не возражали против этого. Но я считал, что загрузка эскимосов посторонними их хозяйству делами вредно отразится на промысловой жизни острова, поэтому при расчетах рабочей силы я не принимал эскимосов во внимание.

Только первые четыре дня, пока нужно было разобраться хотя бы вчерне с товарами и найти грузы, необходимые эскимосам, я использовал их как рабочую силу. Но как только были найдены все нужные товары, я, не дожидаясь окончательной записи по книгам этих товаров, открыл ящики и постарался наделить эскимосов нужными им предметами.

В кассе острова почти совершенно не было денег, у туземцев же их не было совершенно. В правлении АКО ко времени нашего отхода в море не было наличных денег. Вся торговля осуществлялась либо путем прямого обмена, либо путем товарного кредитования под пушнину и сырье. Это обусловило и самую форму торговли. Операции начинались или у нас в комнате, или в комнате Павлова. Сперва производилась запись необходимого тому или иному промышленнику, подсчитывалась стоимость товаров, а уже потом действие переносилось в склад.

Туземцы, которых я наблюдал как покупателей впервые, произвели на меня впечатление больших детей. Они были невероятно падки на всякие яркие и блестящие предметы, иногда совершенно ненужные в хозяйстве. Если кто-либо из них покупал никкелированный поднос, то все остальные тоже хотели приобрести точно такие же подносы. Мои доводы о ненужности для них тех или иных вещей первое время не давали результата. Только впоследствии, когда туземцы привыкли верить мне, мои увещания действовали.

Нужно было долго доказывать, что лучше брать больше муки, сахару, круп, сухих и консервированных овощей, меха, мануфактуры, а не дорогие подносы, ложки и прочее.

Позже у меня по отношению к ним выработалось такое правило. При записях я сперва записывал предметы необходимые: муку, сахар, чай, табак, спички, а уже потом все остальное, — если на остальное оставались деньги. Первое время туземцы бывали немного недовольны, а потом поняли, что это делается в их же интересах, и не возражали против подобного порядка.

9 сентября на территории фактории не осталось ни одного эскимоса и чукчи, — все они разъехались по своим зимовьям. Я потребовал ухода туземцев, потому что с приходом судна многие из них пришли на Роджерс, не закончив заготовку мяса на зиму. Если бы я их задержал и не отправил бы в становища, они остались бы на зиму без мяса. Допускать этого, конечно, нельзя было.

Еще несколько дней тому назад коса бухты Роджерс и смежные с ней участки тундры были наполнены людьми, людским говором, суетой, звоном топоров и стуком молотков. Жизнь била ключом. С уходом «Литке» людей стало значительно меньше, но, пока были эскимосы, не было заметно большой пустоты. Когда ушли и они и остались только мы — колонисты, пришедшие с материка, бухта Роджерс и окрестности опустели.

Мертвая тишина навалилась на этот маленький заполярный мирок. Горы, тундры были пустынны и безмолвны. Только иногда где-то в тундре по-человечьи захохочет поморник[19]; он собирается к югу; гусей уже не видно; совершенно пропала мелкая птаха, раньше оглашавшая пространства своим гомоном. Только в бухте видна жизнь: на воде громадное количество шилохвостых уток и гаг. Они в беспрестанном движении, — то разойдутся, то собираются кучками, как досужие кумушки, то уходят в воду. На время пусто в бухте, но потом птицы как тени возникают из воды и снова снуют без-устали. Но все это совершается в полной тишине, — только издалека, с косы, со склада мяса доносится стенанье чаек, как бы оплакивающих ушедшее лето.

Скучно кругом, пустынно…

Но нам было не до скуки. Перед нами непочатый край дела, — некогда скучать.

В течение нескольких дней мы наполнили товарами верхний склад. Втроем перетаскивали на себе в гору по нескольку тонн за день. Верхний склад был скоро заполнен настолько, что трудно было повернуться. Этот склад являлся и магазином. Нужно было подумать о том, чтобы оставить какой-то участок свободным, где можно было бы разложить штучные товары, чтобы не доставать их каждый раз из ящиков.

Второй наш склад, который мы привезли с собой, стоял недостроенным. Каркас был возведен и накрыт крышей командой «Литке». Все остальное нужно было достраивать. Мы вдвоем с врачом Синадским занялись этой работой. Когда мы вывели стены до самой крыши и нужно было закрывать фронтоны и нам нехватило собственных сил, пришлось на полдня приостановить монтаж радиостанции и вместе с радистами окончательно закончить склад.

Склад был готов. Этот склад мы набили товарами так плотно, что можно было только стоять в открытых дверях, а дальше в склад проникнуть было невозможно. «Как мы будем, — думал я, — добывать товар, заложенный в глубину склада?» Утешением было то, что товар был под крышей.

Больше складочных помещений у нас не было. Жилье было забито тоже доотказу, а товара было еще много: почти вся мука, которую мы привезли, много сахару, различные крупы, масло и многое другое. Все это было на дворе. На зиму товары незакрытыми оставлять нельзя. Морозы и снег не могли повредить товару, но с первыми вешними днями, когда начнется таяние снега, вода пропитает товары и погубит их. Необходимо было думать о том, как устраивать оставшиеся товары на зиму.

Еще до отъезда Ушакова я толковал с ним о складах и просил его указать такое место на косе, которое, по его трехлетним наблюдениям, не заносилось бы снегом, а если и заносилось, то не сильно. Ушаков такое место мне указал.

Мы не учли одного: это место не заносилось первые три года, когда на косе не было ни одной постройки и оно свободно обдувалось ветрами всех румбов. Но после того как мы его застроили помещениями, сложили большую угля и товаров, коса стала заносимым местом. К сожалению, это обнаружилось тогда, когда уже ничего нельзя было поделать.

Мы перетащили весь товар к месту, указанному Ушаковым, уложили ею в компактную груду. Укладывали не просто на землю, а устроили нечто вроде пола из толстого теса, чтобы товар непосредственно не касался земли и чтобы под ним всегда был слой воздуха. Мы с собой привезли крупные, хорошо проолифенные и прокрашенные брезенты; вот этими-то брезентами накрыли товар как можно плотнее, обвязали веревками и концы брезентов у пола завалили землей. Вокруг всей кучи выкопали канаву для отвода воды.

В то время когда мы втроем возились с товаром и со складами, радисты занимались, как уже было сказано, монтажем радиостанции, а повар Петрик, взятый нами из Петропавловска, неожиданно для всех оказался печником. Вместо приготовления щей и каши мы поручили ему доделку печей. В помощь ему я отрядил в свободное от работ метеорологической станции время Званцева для подноски кирпичей, глины.

В самом начале работ Петрик обнаружил, что запас глины и песка, который был привезен с материка для постройки печей, был израсходован. Пришлось искать глину на острове. И что же? Оказалось, что возить глину на остров Врангеля незачем, глины на острове великое множество, при чем глина неплохого качества. Добывать ее, правда, не совсем приятно: она перемешана со щебнем, и нужно потратить время на освобождение ее от щебня. А песок? Песок был прямо под ногами. Верхний слой гальки снимался при помощи лопаты, и внизу оказывался очень мелкий хороший песок. Несмотря на то, что глина, привезенная с материка, кончилась, производство печей прекращено не было.

Петрик делал печи очень медленно. Они росли кверху, как говорят, «через час по чайной ложке». Мы давно покончили с товарами, принялись за ремонт старого дома, а он все возился с печами на радиостанции. Хотя печей на радиостанции было две, но размерами они были так велики, что мы их прозвали в шутку «индийскими гробницами», и позже оказалось, к нашему несчастью, что это были в полном смысле «гробницы» для угля: жрали угля много, а тепла давали мало.

Петрик наконец закончил печи на радиостанции и принялся за каменку в бане. С печами он провозился всю осень. На это время за поварские обязанности, «в порядке общественной нагрузки», взялась Власова. Кроме нее мы не могли выделить ни одного человека для кухни.

Мы наконец принялись за старый дом. Прежде всего мы решили выяснить, почему же так холодно было в некоторых частях этого дома. В комнате у врача Савенко стояла печурка, которая даже в безветреные дни не могла отопить комнату: это была какая-то безалаберная кучка кирпичей, смешанных с глиной. Поверх кирпича торчал странный чугунок, из чугунка вздымалась труба, идущая прямо в потолок. Ясно, — сколько ни жги в такой печке угля, тепла она даст мало.

Мы тщательно обследовали стены дома, и оказалось, что вся северная стена была не конопачена. Щели между бревнами были настолько велики, что можно было насквозь просунуть руку без опасности содрать кожу.

Целую неделю, втроем, с тяжелыми молотками и конопатками в руках толкали мы в эти щели и пазы паклю, поражаясь их «бездонности». Мы оконопатили, застеклили окна. На потолке совершенно не было наката: весной, когда началось таяние снега, его вместе со снегом счистили с черного потолка. Нужно было на потолок поднимать землю, чтобы утеплить его. То же самое нам пришлось проделать и с новым домом радиостанции. Уже вшестером в течение целого дня мы поднимали наверх песок, землю, рассыпая все это по потолку. Новый дом мы окопали кругом завалиной, чтобы не поддувало снизу.

Особенно плохо было с остеклением рам нового дома. Никто из нас не умел резать стекла. Не было специалиста-стекольщика и на «Литке». К тому же, качество стекла было крайне низкое. Из семи ящиков стекла «стекольщики» с судна ухитрились вскрыть четыре ящика, успев неполностью остеклить первые рамы. Нужно было остеклить и вторые рамы. Мы все пробовали резать стекло, но тут поднялся такой звон ломаемого стекла, что я быстро прекратил «опыты и учебу», дабы не остаться совсем без стекла. Мне самому пришлось остеклить все рамы нового дома, только иногда мне помогал в этом деле Шатинский. Несмотря на все наши старания, остеклили мы рамы все же плохо, да и стекло было дрянное. Первый же крепкий ветер выдавил много стекол.

[19] Поморник — род чайки.