— Не придирайся к моему тону. Отвечай: да или нет?
— Нет!
— К сожалению, в это трудно поверить.
— Ты знаешь, что я не привыкла врать.
— Я в этом не убеждена.
— А ты хоть раз поймала меня на вранье?
— Лучше оставим сейчас эту тему.
— Напротив, уж лучше все выяснить. Так вот: торжественно тебе заявляю, что я не влюблена в Чермлени. Он мне неприятен и даже более того — противен. Все в нем мне чуждо: его жадность, эгоизм, аморальность. Это какой-то дикий зверь.
— Прежде, когда я называла его чудовищем, ты обижалась.
— Чудовище и дикий зверь — это не одно и то же.
— Неужели есть разница?
— Да, есть.
— Ладно, не будем спорить на этот счет. Скажи, если ты разочаровалась даже в лучшей своей подруге и желаешь избавиться от этого Чермлени, то почему бы тебе не сделать так, как я прошу?
— Потому что меня многое держит здесь.
— Что тебя там держит?
— Тысячи разных нитей.
— Паула не в счет, Виктор тоже. Разве что Мышка и дочь, но и это очень слабые нити.
— Каждая по одиночке, может, и слабая ниточка, а вместе держат прочно.
— Значит, все-таки я права.
— В чем, родная?
— Да в том, дорогая моя, что ты до беспамятства влюблена в своего Виктора Чермлени, а эта твоя подруга, в которой ты души не чаяла, вскружила ему голову. Все тебя бросили, и ты в отчаянии.
— Бредовые фантазии, я даже отвечать на них не стану! Если хочешь знать, то Виктор за милую душу в прошлый четверг у меня ужинал, вот за этим самым столом, где я сейчас сижу…
— Что было на ужин?
— Все традиционные блюда, а к десерту хворост.
— Ну и что же, он его съел, твой хворост?
— Я надеялась, что останется соседям на ужин к следующему дню. Но он уплел все подчистую.
— Эржи!
— Ну, что тебе?
— Я уже сказала.
— Ты же знаешь, что мне и в прошлом году не удалось получить визу.