отсутствие разветвленных ходов сообщения и постоянные «огневые завесы» у моста не давали возможность эвакуировать раненых.
В эти дни командующий 9-й армией генерал Лечицкий, придававший большое значение позициям в районе Залещиков, приехал, вместе с командиром 2-го кавалерийского корпуса, не предупредив об этом Маннергейма, на одну из высот к северу от поселка. Противник, увидев на дороге автомобиль, открыл по нему артиллерийский огонь. Генералы выскочили из автомобиля и легли на землю, при этом взрывной волной генерал Хан-Нахичеванский был контужен, шофер убит.
Офицеры штаба Маннергейма вызволили незадачливых генералов и помогли им. Автомобиль командующего был разбит взрывом снаряда. Срочно приехав с позиций в Залещики, Маннергейм не узнал своих начальников, имевших в грязных шинелях жалкий вид. Оба генерала молчали, не реагируя на доклад Маннергейма, хотя он знал, что Лечицкий требует фотографически точных отчетов о том, что происходит.
Командующий армией — маленький, сухой старичок с белыми большими усами, упорным взглядом узких глаз смотрел в окно. Хан-Нахичиванский нервно двумя руками потирал оглохшие уши. Только выпив по рюмке коньяку, генералы немного пришли в себя и начали разговор, инициативу которого по принципу «с места в карьер» взял на себя Маннергейм.
— Ваше высокопревосходительство, — обратился он к командующему, — разрешите расширить позиции полков моей дивизии. Это позволит более прочно удерживать их. Нам необходим второй мост для связи с правым берегом Днестра. Пришлите мне несколько артиллерийских батарей, да от полка пехоты я бы не отказался.
— Вы, барон, что-то очень много хотите. Я вам помогу с артиллерией, но большего не просите. Вы ведь знаете положение нашего фронта. С позициями разбирайтесь сами.
Вскоре незадачливые генералы уехали, забыв свои обещания.
Правда, около часа ночи 14 марта в Залещики пришла Отдельная гвардейская кавалерийская бригада, которой раньше командовал Маннергейм, но, три часа простояв в северной части поселка, ушла обратно. Зачем ее присылали — осталось тайной штаба армии.
Возвращаясь на свой командный пункт, генерал-майор Маннергейм решил побывать на позициях 1-й бригады.
Быстро миновав тихие улицы поселка и оставив лошадей под прикрытием каменного дома на улице Собецкого, генерал с группой офицеров поодиночке осторожно перешли мост. Затем, под прикрытием высокого берега, направились к деревне Крещатик.
Вскоре показалась полуразрушенная, но еще живая, крепко державшаяся своими массивными башнями и мощными ногами контрфорсов за скалистый берег Иоанно-Богословская церковь, воздвигнутая в 1765 году. Под ее крепкими арочными проходами и террасой шел путь к позициям 1-й бригады.
Генерал Маннергейм с сожалением смотрел на то, что сделала беспощадная война с этим старинным, чарующим своей романтичностью уголком северной Буковины.
Здесь было относительно спокойно, так как враг в это время «обрабатывал» снарядами позиции 2-й бригады.
Маннергейм обошел все окопы, которые ему не понравились, так как солдаты и офицеры хорошо укрыли себя от снарядов, но не от холода, о чем красноречиво говорил громкий кашель, раздававшийся отовсюду.
Лежать в окопах и землянках было невозможно, надо было вылезать под пули неприятеля и согреваться бегом. Сначала пытались мастерить печи, но командиры полков запретили, опасаясь прицельного артиллерийского огня врага. Обходились небольшими кострами на склонах берега Днестра, где также грели воду.
В окопах и землянках для Маннергейма было много незнакомых лиц, особенно среди нового пополнения. Командир четвертого уланского эскадрона, высокий и статный ротмистр, представил генералу унтер-офицера Семена Дронова — георгиевского кавалера, героя боев в Галиции. Этот человек с крупными чертами лица и широким ртом настороженно воспринял вопрос Маннергейма:
— Что, Дронов, приуныл, небось от жены писем нет?
— Так точно, ваше превосходительство, давно что-то не пишет.
— Ох, Дронов, знаешь, какая у нас на войне почта — я и сам давно жду писем от родных. Потерпи, письмо обязательно придет.
— Что, герой, вздрагиваешь, небось австрийца боишься? — обратился Маннергейм к молодому солдату, недавно прибывшему в полк.
— А что его бояться, ваше превосходительство? — тихо ответил юноша.
Побывал генерал и на перевязочном пункте. Из-за сильного артиллерийского огня противника и его непрерывных атак на стыке бригад дивизии Маннергейм решил остаться на командном пункте 1-й бригады.
Около восьми часов вечера начальник штаба по телефону доложил генералу, что в Залещики вошла 37-я пехотная дивизия. Ее командир передал приказ начальника штаба армии о том, что пехота будет сменять 12-ю кавалерийскую дивизию, которая отводится в район Дзявиняч — Бедриковцы.
Всю ночь с 14 на 15 марта шла передача позиций пехотной дивизии и переход полков Маннергейма через Залещики в район сосредоточения.
Наконец-то дивизия получила непродолжительный отдых, который, однако, был самым бесцеремонным образом нарушен шумом авиационного мотора. Вражеский аэроплан, как ястреб, кружился над Бедриковцами. От него отделились несколько точек и быстро понеслись к земле.
— Бомбы! — раздались крики.
Солдаты начали стрелять из карабинов. Пилот невозмутимо посылал на землю свои «подарки». Бомбы падали у домов, где стоял полевой лазарет дивизии. Санитары, бросив раненых, разбежались кто куда. Только врачи продолжали свою работу, несмотря на царивший кругом шум.
Барон подошел к медицинской сестре, одиноко стоявшей у санитарной повозки.
— Что, вы, сестра, бомб не боитесь?
— Конечно, боюсь, только от них все равно никуда не спрячешься.