Орел-завоеватель: читать начало книги онлайн

ГЛАВА 13

С болью в сердце, но с прежней невозмутимостью на лице Веспасиан взирал на многолюдную массу варварского резерва, грозившую смять и поглотить тонкую линию Девятого легиона. Причем Четырнадцатый мог оказать сотоварищам лишь поддержку, пока схватка на валу не закончится. А когда она закончится, страшная мельница смерти перемелет и его, ведь возможности отступить у римлян уже не имелось.

Находившийся рядом с легатом Катон понял, что сейчас, именно в эти мгновения, решается судьба всей римской армии. Лишь последнее усилие отделяло бриттов от разгромной победы над вторгшимися в их страну иноземцами, и одна лишь мысль о возможности чего-либо подобного наполняла сердце юноши таким отчаянием, словно речь шла о страшном бедствии, грозившем всему мирозданию, спасти которое от неминуемой катастрофы мог лишь Второй легион.

И тут юноше почудилось — или нет, не почудилось! — что над шумом сражения возвысилась едва слышная медная нота. Он напряг слух, но звук не повторился. Это могло быть обманом слуха или искаженным расстоянием ревом кельтского рога. Но когда юноша уже отчаялся что-то услышать, та же нота повторилась, уже более отчетливо.

— Командир! — обратился Катон к легату. — Ты слышал? Труба!

Веспасиан вытянулся, напряженно прислушался и покачал головой.

— Ничего не слышу, сынок. А ты уверен, что не ошибся? Ошибка здесь недопустима.

И тут Катон вдруг осознал, какая чудовищная ответственность легла на него в этот момент. Судьба вторжения, судьба всей армии зависела сейчас лишь от него. От него одного.

— Это трубы, командир! Трубы с нашего берега. Сигнал к атаке.

Веспасиан долго вглядывался в оптиона, затем кивнул:

— Ты прав. Теперь и я их слышу. Сигнал к наступлению!

Звуки труб еще не затихли, а легат уже обернулся через плечо и проревел приказ. Второй легион двинулся вверх по склону.

— Передайте подразделениям, — велел Веспасиан своим вестовым, — всем идти в боевом порядке, вперед не вырываться, строй держать во что бы то ни стало. Если какой-то хренов герой попытается отхватить себе кусок славы, я лично позабочусь о том, чтобы его распяли. На кресте. Центурион Макрон!

— Я, командир.

Необходимости таиться больше не было, и Макрон во весь рост вытянулся по стойке «смирно».

— Построй свою центурию и примкни к своей когорте.

— Есть, командир.

— Удачи, Макрон. — Легат хмуро кивнул. — Сегодня нам понадобится вся удача, какую только можно вымолить у богов.

С этими словами он повернулся и подстроил свой шаг к шагу отряда штандартоносцев, уже поднимавшегося. Только оттуда всем открылась полная картина происходящего, и, уразумев, что им предстоит, даже закаленные ветераны переглянулись. Но, так или иначе, пути назад не было. В ближайшее время Второму легиону предстояло навеки войти в анналы истории. Хотелось бы только, чтобы боги оказались милостивы и эти анналы пополнились не одними лишь некрологами.

По команде «вперед марш!» легион (пятью когортами в две шеренги) размеренным шагом двинулся вниз по склону. Катон шел впереди шестой центурии, изо всех сил стараясь не сбиться с ноги и не отстать от своего центуриона. Впереди было видно, что варварский резерв плотной массой движется к валу, грозя прорвать тонкую стену щитов, выстроенную Девятым легионом. Правда, подразделения Четырнадцатого, выходя из реки, формировали на берегу боевые порядки, однако разлив замедлил переправу, и было очевидно, что бойцов Девятого сметут с гребня раньше, чем к ним подоспеет подмога. Но когда бритты, казалось, уже могли торжествовать, их фланговые наблюдатели заметили приближение Второго легиона.

Для дикарей это явилось абсолютнейшей неожиданностью. В первый момент многие из них, растерявшись, уставились на невесть откуда взявшегося врага. Расстояние неуклонно сокращалось, и скоро Катон уже мог присмотреться к бриттам, с которыми ему предстояло сойтись в рукопашной. Он отчетливо видел искусственно выбеленные волосы, замысловатые татуировки на обнаженных, раскрашенных цветной глиной торсах, яркие шерстяные штаны, опасные клинки длинных мечей и наконечники боевых копий.

— Держать ряды! — рявкнул Макрон, когда из-за неровности склона его центурия едва было не потеряла равнение с остальными центуриями когорты. — Не сбиваться с шага!

Строй выровнялся, и шестая центурия продолжила наступление. До варварских укреплений оставалось около полумили, когда навстречу наступавшим из ближайших ворот дикарского лагеря выбежал небольшой отряд пращников и по прямоугольным щитам легионеров забарабанил смертоносный град. Над головой Катона что-то просвистело, и центурион шедшего позади подразделения, вскрикнув, схватился за раздробленную ключицу и повалился в густую траву, выронив из рук копье. Помогать ему было некогда, тем более что пращники уже произвели новый залп.

Осталось идти с четверть мили. Склон выровнялся, и снизу уже не было видно, как разворачивается схватка у частокола. Зато перед когортой словно бы ниоткуда выросли большие лагерные ворота, и старший центурион жезлом указал на них, дескать, вот цель. Надо отметить, что бритты со свойственной всем кельтам дерзкой беспечностью даже не потрудились закрыть их, и четвертая когорта, сметя с пути пращников, вплотную приблизилась к ним, когда из дикарского лагеря вывалила толпа тяжеловооруженных пехотинцев в богато украшенных шлемах. С неистовым ревом бритты устремились на римлян, потрясая щитами и длинными мечами.

— Копья к бою! Бросай!

Макрон едва успел повторить приказ, и все центурии, шедшие впереди, разом метнули свои копья, которые по низкой дуге полетели к ораве вражеских меченосцев. На миг воцарилась тишина, а потом смертоносный дождь пролился на бриттов, сопровождаемый треском, стуком и пронзительными криками.

Многие копья вонзились в щиты бриттов, однако это вовсе не означало, что их метнули впустую. Острые наконечники накрепко застревали в коже и дереве, а древки, окованные железом, ни сломать, ни перерубить было невозможно, между тем как немалый вес этих копий оттягивал к земле вражеские щиты, не давая возможности дикарям полноценно орудовать ими. Бриттам приходилось бросать то, что единственное их защищало, и схватываться с наступавшими римлянами, не имея возможности хоть чем-либо прикрыться от разящих ударов коротких мечей. К тому же все мужество, вся ярость и вся отвага варваров все-таки не могли соперничать с выучкой, дисциплинированностью и превосходным вооружением обученных действовать как единое целое легионеров, так что сплоченные когорты неуклонно прокладывали себе дорогу сквозь вражеские скопления. Возможно, на более открытом пространстве численное превосходство могло бы помочь бриттам сдержать неприятеля, но в сложившейся обстановке они никак не могли ударить все разом. В результате те из сбившихся в плотную толпу дикарей, что оказывались непосредственно перед римским строем, падали, сраженные колющими ударами коротких мечей, вылетавших из-за больших прямоугольных щитов, а оказавшихся на их месте ждала та же участь.

Шестая центурия выдвинулась на фланговую позицию, когда когорта прорвалась сквозь ворота на обширную, забитую множеством примитивных палаток и шалашей территорию лагеря Каратака. Тысячи бриттов оказались зажатыми между Вторым легионом и теми римскими силами, которые вели бой за верхнюю линию укреплений. Воцарилось недолгое мрачное затишье — уже торжествовавший было победу противник вдруг осознал, что реальность не так уж приятна.

Римляне взяли его в клещи, сделав весьма сомнительной возможность не только победы, но и организованного отступления. Вожди бриттов, поняв, в какой ловушке они оказались, отчаянно попытались, пока битва еще не превратилась в резню, навести среди своих людей хотя бы подобие порядка.

Катон находился на передовой линии Второго легиона. Стоя плечом к плечу со своим центурионом и товарищами, он, как и все, ждал приказа. И приказ последовал — отданный на правом фланге, он быстро обежал по цепочке когорты, и в считаные мгновения легион под прикрытием сведенных воедино щитов ровным, неторопливым шагом двинулся вперед. Пращники и лучники дикарей продолжали обстрел, но сплошная стона щитов казалась практически непробиваемой. Некоторые бритты в ярости и отчаянии бросались на нее, стремясь, пусть и ценой своей жизни, проделать в ней брешь.