— Потерпи, сынок. В мире нет ничего, что не имело бы конца, — Кертик ага, как мог, старался успокоить парнишку.
Положение было тяжелым. Солнечные лучи иглами вонзались в непокрытую голову, обнаженное тело. Страдания были невыносимы, их не могли заглушить никакие рассказы, никакой смех. Когда же время пошло за полдень, свою власть проявило не только солнце на небе, но и иссохший от жажды солончак. От земли исходил жар с горьковатым запахом, который был намного невыносимее солнечных лучей. Дыхание затруднилось настолько, что вдыхаемый и выдыхаемый воздух начал щипать горло, словно горький лук.
— Да, они поступили как в поговорке “Охоться на зверя в каждом народе с его собственными собаками”.
— Что это значит?
— А это значит, что они обожгли нас нашим собственным солнцем.
— Потому мы и страдаем так, что не можем разделить это солнце…
Странный человек, остановившийся возле солончака, привлек внимание Кертика ага.
Это был Блоквил.
Появление необычного для этих мест человека на некоторое время отвлекло внимание пленных от их страданий. Они внимательно, с ног до головы, разглядывали Блоквила.
Кто-то из пленных произнес:
— Говорили, что среди гаджаров находится ученый француз, наверно, это он и есть?!
— Скажешь тоже!
— А почему и нет?
— Стали бы они ученого, постигшего все науки, отпускать вот так вот, без телохранителей?
— Если он постиг все науки, он должен знать семьдесят два языка, — пророчил Кертик ага.
— По виду его не скажешь, что он понимает язык, — по-своему оценил незнакомца один из пленных.
Кертик ага пытался настоять на своей правоте.
— Ну, если вы хотите узнать это, скажите ему что-нибудь. Если он знает семьдесят два языка, обязательно поймет вас.
— Кертик ага, вечно ты что-нибудь придумаешь! Да разве может быть семьдесят два языка? Ну, гаджары, потом узбеки, казахи. Если посчитать, не больше десяти-двенадцати языков наберется. Откуда же взяться семидесяти двум языкам?
— Говорю же вам, поробуйте что-нибудь сказать ему. Если он все науки освоил, значит, он и все языки знает. Короче, он уже ахуном должен быть.
— Что ж сказать ему, ей Богу?
— Да какая разница, спроси что-нибудь.
Один из пленных повернулся к Блоквилу.
— Эй, человек, как тебя зовут?
Догадавшись, что обращаются к нему, Блоквил улыбнулся. Но промолчал.
— Я имя твое спрашиваю!
Блоквил опять ничего не ответил.
— Даже если он знает не семьдесят два, а сто семьдесят два языка, туркменского он не понимает, Кертик ага.
— В таком случае, возможно, он один-два языка подзабыл, — оправдывался Кертик ага, поскольку его предсказания не подтвердились. Он и сам пытался узнать этого необычного человека. — А ну, попробуем что-нибудь по-персидски сказать. Из вас никто не знает персидского языка?
— Что на фарси вода “аб” — это я точно знаю.