Тюлень: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вспомнив о том, что находится в местах, известных всему миру запасами нефти, старик подумал: “А-а, наверно, в каком-то месте на дне моря произошел прорыв, а иначе разве могло из судов вытечь столько нефти? Говорили же, что месяца два-три назад произошло землетрясение силой в два-три балла, может, из-за него все это случилось? Значит, эта нефть с тех пор и сочится со дна моря, неужели этого не видят те, кто занимается нефтедобычей? Они обязаны были найти образовавшуюся брешь и с помощью взрыва закрыть ее. Ведь если нефть и дальше будет подниматься на поверхность моря, наши чистые берега станут похожими на бакинские. Потому что, если бы это были пятна нефти, вытекшей из проходящих мимо танкеров, море давным-давно очистилось бы от них, оно бы впитало их в себя”, - с присущим старикам беспокойством подумал он.

Когда же мысли закружились вихрем и опять откуда-то извлекли воспоминания о Берте, старик быстро забыл, где он находится, о вызванном разлившейся нефтью беспорядке, который только что приводил его в ужас, забыл о лежащем у его ног тюлене, о больной Умман, которая лежит дома и ждет его не дождется, обо всем забыл и, как и прежде, превратился в человека со спутником.

… После ухода Берты для Балкана началась тоскливая, лишенная всякого интереса, бесцветная жизнь. В те дни все ему напоминало Берту — одежда, которая так шла к ее ладной фигуре, посуда, к которой она прикасалась, словом, все, что было в доме, напоминаниями о ней мучало его. И у него, и у его матери Отаги сердце разрывалось, когда маленький Эльман, показывая ручонкой в сторону моря, начинал плакать и проситься к матери: “К маме хочу, я к маме пойду”. В такие мину ты Балкан чаще всего уходил из дома. Плыл на лодке туда, где у тонула Берта, курил, мысленно разговаривал с ней:

— На кого ты нас оставила, Берта?

— Что поделаешь, так случилось, комбат мой родной…

И тогда на душе у него немного легчало. Правда, его совсем не тянуло домой, потому что он знал, что там его встретит плачущий малыш: “Ма-ма!..”Чтобы успокоить сынишку, он брал его из рук матери, прижимал к груди, целовал. И если бы в один из тех дней на горизонте судьбы не показалась Умман, неизвестно, сколько еще времени протянулись бы эти горькие дни.

Однажды Отага вышла из дома с ребенком, чтобы хоть как-то отвлечь его от тоски по матери, а обратно они вернулись уже втроем, с ними была и Умман.

Умман не показывалась в этом доме с тех пор, как у тонула Берта. Она и вообще нигде не появлялась, разве что на работе. По-своему страдала и держала траур по погибшей подруге.

Однажды Эльман, прогуливаясь с бабушкой и проходя мимо сельсовета, вспомнил, что раньше приходил сюда с мамой к тете Умман. Он показал пальчиком на здание сельсовета и стал тянуть бабушку за руку: “Пойдем к тете, пойдем, там тетя”.

При виде гостей Умман вздрогнула от неожиданности, вскочила с места, схватила Эльмана на руки, крепко прижала к себе и заплакала. Вот и в тот день сюда ее привел Эльман, который никак не хотел расставаться с ней. Умман долго играла с малышом, покачала его на качелях, накормила и уложила спать. И только после того, как мальчик уснул, ушла домой.

Увидев осунувшуюся Умман, ее обведенные темными кругами запавшие глаза, Балкан подумал: “Берта и нас ввергла в страшное горе, но и подругу не пощадила, та как тень стала”.

Когда Балкан женился на Умман, Эльман уже крепко привязался к ней и воспринимал ее как свою мать. И когда лежал в ее объятьях, так же прижимался к ее груди, как когда-то к материнской.

Старик вдруг вспомнил, как пару лет назад проездом из Красноводска в Ашхабад его дом навестила сестра его друга Астахова. Старик ее не видел, не судьба, он в то время вместе со своей старухой был в Казанджике, на свадьбе внука гулял. Эта полная русская женщина с мужем и двумя внуками побывала у него дома, попросила дать ей на память семейное фото старика, а увидев в альбоме фотографии детей Эльмана, сказала: “Какие же они все похожие, ну просто русские детишки, смотри, мои внуки тоже немного похожи на них…” А потом добавила: “Ах, как жаль, что мой брат Астахов не видел этого счастья, он так тосковал по своему комбату”, - расстроилась до слез…

Все это ему рассказал муж младшей дочери, оставленный присматривать за хозяйством у всех, кто уехал на свадьбу.

И все же старику довелось услышать голос сестры своего друга. Узнав, что гости собирались заехать по делам и в Небитдаг, а там и его сына Эльмана навестить, после чего проследовать в Ашхабад, он сразу же позвонил сыну. На его счастье, гости были еще у него, не успели уехать. Старик тогда порадовался, что вместо него сестру друга принял сын, со всеми почестями и подобающим вниманием принял. Он поговорил с ней по телефону. Но женщина очень сильно волновалась, поэтому хорошо поговорить не удалось. Она говорила: “Твой друг все время вспоминал тебя, Германию вспоминал, и очень тебя любил, слишком крепко любил… Он и меня вашему языку немного обучил. “Я очень тебя люблю”, - на ломаном туркменском языке произнесла она.

— Я так обрадовалась, увидев, как счастлив ты, друг моего родного брата, у тебя хороший сын, хорошие дочери внуки. Увы, твоему другу капитану Астахову не довелось видеть твое счастье… Он бы порадовался за тебя, ведь он очень любил тебя. Всегда называл тебя “мой дорогой комбат”.

Старик просил сестру Астахова и его зятя приехать в Красноводск, обещал принять их по высшему разряду, но они сослались на то, что через два часа отправляются в Ашхабад, а оттуда завтра утром улетают в Москву. “Даст Бог, мы еще приедем”, - сказали они, вернуться же в Красноводск не согласились. Старик тогда даже обиделся на сестру Астахова: “Ну, конечно, если бы мой друг оказался в наших краях, он бы ни за что не уехал, не повидавшись со мной”, но все же перед прощанием пригласил их к себе на будущий год: “Следующим летом приезжайте ко мне всей семьей, мой дом стоит прямо на берегу моря, самое место для отдыха!”

Но сестра Астахова, хоть и пообещала приехать на следующий год, ни в следующем, ни в последующие годы так и не объявилась.

Старик снова погрузился в раздумья, обрывки мыслей, словно клочки весенних туч, готовых вот-вот пролиться дождем, метались в его голове. То он представлял, как их танки несутся по полям боев в сторону Берлина, то мысленно он снова оказывался в маленьком немецком городке, в котором судьба свела его с Бертой. Астахов и другие воины собирались возле него на перекур…

Вдруг старик вздрогнул, словно что-то резко вспомнил, было ясно, что мысль, возникшая в его мозгу, никогда раньше и в голову ему не приходила.

— О, Боже, это ведь была моя Берта! Она только представилась сестрой Астахова! — он резко хлопнул ладонями по коленкам. — Хе-хе-хей, как мог Астахов, ни слова не знавший по-туркменски, научить этому языку сестру? “Я люблю тебя, мое счастье”, “Я люблю тебя, мой комбат”. Разве не эти слова повторяла Берта, лежа в моих объятьях и обдавая меня свои горячим дыханием?!

Слезы отчаяния навернулись на глаза старика, все вокруг снова погрузилось в дымку тумана.

Через некоторое время придя в себя, старик одной рукой пошарил в мешке и отыскал бутыль с водой, отпил глоток, и этот глоток воды протолкнул внутрь стоявший в горле комок слез.

Когда волнующие старика мысли немного поутихли, он наконец заметил двух тюленей, высунув головы из воды плывших неподалеку от лодки. Оба животных старались быть на виду, словно молодки, привыкшие вдоволь есть и красиво одеваться. По их поведению старик догадался, что это те самые тюлени, от которых он оторвался, управляя лодкой на большой скорости. Кивнул им, словно старым знакомым, и повел с ними беседу:

— А-а, черные братья, значит, так и преследуете меня толпами… изначально мне всего-то один тюлень был нужен, ну а если вы тоже намерены последовать за мной, что ж, пошли. Во всяком случае, если мы придем втроем, нас никто не прогонит, не упрекнет, что вместо одного я привел целых три тюленя…

Детеныши тюленихи метались вокруг лодки, в которой везли их связанную мать, они выныривали то с одной ее стороны, то с другой, временами начинали кричать, о чем-то переговариваясь на своем языке. Причем, они не были похожи на тюленей, которые обычно при виде человека спасались бегством, ныряли поглубже в воду, прятались от него, да и никуда они не собирались уходить. Только чувствовалось, что эти прелестные малыши опасались разлуки с матерью, но в то же время надеялись: “А вдруг нам удастся как-нибудь вызволить нашу мать из плена, и тогда мы опять все вместе будем счастливы…”

Видя, как страдают тюленьи дети, как сочувствуют они своей матери, старик подумал: “… Они теперь не отстанут от нас, пока лодка не доберется до места и не ткнется носом в берег”.

Детеныши тюленя, словно прочитав мысли старика, который уже начал жалеть их, подошли к лодке совсем близко, они высовывали из воды похожие на два кулачка мордочки, выставляя напоказ свои торчащие в разные стороны и не очень им идущие жесткие усы. Старик увидел, что в их глазах блеснула влага, напомнившая слезы. Мысленно произнес: “Люди говорят: по-настоящему плачет только мать, остальные притворяются, но если с матерью что-то случается, то и дети не меньше нее страдают. Сказано ведь у Махтумкули:

Ну да, конечно, разлуку одинаково больно переносят и люди, и звери…”

Эта сценка, устроенная жизнью далеко от берега, в море, все, что происходило вокруг его лодки, невольно напомнили старику давние драматические события, связанные с Бертой.