Блудница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кристиан провалился в глубокий, как обморок, сон и проснулся уже при посадке, ощущая ад в душе и невыносимую головную боль. Среди полного хаоса и разброда внутри себя он знал ясно и четко только одно — кем бы ни была Мария и кому бы она ни принадлежала, отказаться от нее равносильно смерти. Никогда жизнь так ясно не обозначала, что главное, а что второстепенное. Так уж получилось, что за эти двое суток он впервые осознал, для чего он родился на свет мужчиной. Да и вообще для чего родился! От этих мыслей Кристиану было и горько, и больно, и впервые в жизни по-настоящему страшно. Он и не подозревал, что существует на свете такой острый, животный, до холодной испарины страх потерять человека. Мария словно поселилась в нем, сделалась его вторым «я», его сутью, его смыслом и светом. От огромности этих незнакомых ощущений Кристиан чувствовал, что тяжело болен. Его физическое естество не успевало вслед за летящей в бездну любви душой адаптироваться к новому качеству. И он брел наугад вслед за светом, который зажегся в том Кристиане МакКинли, который до сей поры был ему неведом, брел на непослушных слабых ногах, переходя в другую жизнь, как в неслыханную веру. Он понимал, что сейчас ему, как воздух, необходимо одиночество; лишь покой и долгое общение с самим собой приведет его к осознанию и гармонии. Но это оказывалось непозволительной роскошью — сейчас он должен был бороться за чужую жизнь, ибо, как сообщил по телефону доктор Сэмуэль, Тина третьи сутки находилась под капельницей в предкоматозном состоянии.

Когда Кристиан предстал перед доктором Сэмуэлем, тот только коротко охнул. С мудростью гениального диагноста он не стал обольщаться тем, что этот бледный как стена, с заострившимися чертами лица и горящими воспаленными глазами коллега так встревожен состоянием своей жены. Он лишь властным тоном, не терпящим возражений, распорядился принести в кабинет кружку горячего бульона и крепкий кофе.

— Иначе тоже придется зарядить вас капельницей, — пробурчал он себе под нос с неразборчивостью, все же рассчитанной на тонкий слух собеседника.

— Что будем делать, коллега? — обратился доктор к Кристиану после того, как тот поспешно проглотил бульон и запил его крепким кофе по-турецки.

— Будем делать то, что необходимо для Тины, — слабо ответил Кристиан.

Доктор Сэмуэль включил компьютер, открыл необходимый файл и пригласил Кристиана подсесть к нему.

— Здесь все, что требуется для анализа состояния Тины за время вашего отсутствия. Ее биоритмы все время расходятся с ее собственным качеством жизни. Я ничего не буду объяснять вам, коллега, вы просмотрите все показатели, включая биохимию крови, кардио- и энцефалограммы, и сами сделаете все выводы. Вам лучше знать… географию ваших передвижений во времени и пространстве за последние трое суток. Чудеса случаются лишь там, где еще много непознанного, а значит, и не могут квалифицироваться как чудо. Человеческая психика парадоксальна… помимо знаний, наблюдений, исследований поминутно присутствует и в человеческом мозге, и со стороны высшей нервной деятельности то, что мы называем духовным миром… а туда ворота закрыты для самой тончайшей аппаратуры. Порой кружишь вокруг больного, как в жмурках. С завязанными глазами… И обостренно работающими органами всех остальных пяти чувств… и всякий раз возносишь славу тому дару, который мы зовем интуицией. Когда она доведена до ясновидения, медицина начинает шарахаться, говорят, это уже удел шарлатанов… Практическая деятельность обязана базироваться в первую очередь на очевидном. Но опять же, как в жмурках, часто глаза не видят, а интуиция подсказывает… поэтому глаза зажмуриваешь, чтобы не отвлекаться, а тут-то тебя и обвиняют в шаманстве…

В данном случае, коллега, биоритмы Тины каким-то непостижимым образом работают в унисон с вашими. Возникает серьезный дисбаланс всей работы организма. Словно ей пересадили от вас какой-то жизненно важный, но пока не известный на тонком уровне существующий орган. Ее психика питается им, получая не ту информацию, которую вы несете словами, поступками, поведением, а ту истинную, глубинную информацию, которая вами, возможно, не расшифрована или же прячется вами… пусть даже подсознательно, чтобы сохранить гармонию отношений.

Кристиан листал подборку всех проведенных исследований и приходил в отчаяние от несоответствия одних показателей с другими. Было такое ощущение, словно исходные данные из-за недобросовестности работников больницы перепутаны, взяты от разных больных и сведены воедино.

Кристиан откинулся в кресле возле компьютера и, сосредоточенно растирая кончики пальцев, точно готовился к операции, тихо произнес:

— Наверное, это большой грех — так зависеть от другого человека.

Доктор Сэмуэль раскурил трубку — всегдашние сигары, наверное, годились лишь для более ординарных ситуаций и, попыхивая неторопливо, покачал головой.

— Не будем говорить о грехе, коллега. И даже не потому, что это наша среда обитания… к сожалению, привычная и удобная среда… Я понимаю, вы имеете в виду, что человеку дан свыше дар уникальности и надо быть достойным этого дара, но все это применимо к какому-то идеальному человеку, не обремененному генетическим кодом, дурной наследственностью, привычками, привитыми детством, и слабостью характера. Механизм этот, коллега, запущен так давно, что попытки ориентации на изначального человека времен Иисуса Христа, с которого Спаситель божественным прозволением отшелушил налипший ветхозаветный грех, практически невозможны. Мысль, подхватывая только что усвоенную церковную проповедь, соединяясь с трепетом души, ликует, возвышаясь над реальностью, до первого соприкосновения с миром, где нет места ничему в чистом безгреховном качестве. Я не говорю о святых, коллега, но таких гениев религиозности немного, и о них отдельный разговор… Раз уж мы коснулись этой темы, я бы охотно поддержал общение Тины со священником. Умный, с интеллектом священнослужитель может подтолкнуть ее на путь выздоровления. Она — человек верующий и даже несколько раз высказывала желание почаще ходить в храм. Хотя… все эти импульсивные пожелания, как мимолетные судороги, пробежали и исчезли…

Кристиан, соглашаясь с каждым словом доктора, с удивлением чувствовал, как одновременно все в нем протестует. Не против доктора, не против жалкой беспомощной Тины, даже не против его самого, точно выбитого из седла и не могущего вот уже несколько часов обрести под ногами почву. Он протестовал против той формы бытия, которая предполагала сосуществование красоты и уродства, добра и злобы, верности и измены, простодушия и коварства и изощренного перетекания одного в другое. Для утешения человечеством было изобретено понятие диалектики, и люди вынуждены смиряться с тем, что количество добра рождает новое качество, и почему бы этому качеству не называться злом… Не сотвори добра — не получишь зла… Извращенные сатанинские игры — вот чем отдает эта диалектика. Все это мгновенно промелькнуло в голове Кристиана, и наткнувшись на умный, проницательный взгляд доктора, он натянуто улыбнулся:

— Чертовски трудно заглянуть иногда в ту свалку, которую представляешь из себя… Если уж на то пошло, священник скорей нужен мне, а не Тине.

— Если уж на то пошло, то он нужен всем нам, — подытожил доктор Сэмуэль. — Вы готовы пройти к Тине?

«Нет!» — отозвался внутренний голос Кристиана, а диалектически изворотливое создание Божье кротко потупилось, дабы не считалось его отчаянное «нет» всевидящим оком специалиста по человеку, и тихо согласилось:

— Если дадите халат, коллега.

— Ну и отлично. Оказывается, дело лишь за халатом. — Доктор достал из шкафа одноразовый зеленый халат и бахилы.

Пока Кристиан одевался, психотерапевт задумчиво вертел в руках потухшую трубку и исподлобья озадаченно следил за суетными, нервными движениями своего коллеги…

Потапов с трудом облизал пересохшие губы и тихо застонал. Это крошечное усилие отозвалось во всем теле невыносимой болью — точно тысячи иголок вонзились в живот, спину, руки, ноги, а в голове и сомкнутых глазах с яркостью падающей кометы замелькали сиреневые, серебряные, розовые зигзаги. Потом все исчезло. Подступившая тьма поглотила все ощущения, но вскоре он вновь вынырнул из черноты на поверхность и поплыл с головокружительной скоростью, от которой захлебывалось кровью сердце.

— Остановите… — простонал Потапов и резко открыл глаза.

Сквозь рассеивающийся молочный туман он увидел черноглазую девушку, склонившуюся над ним, а за ее спиной еще одно знакомое милое лицо.

— Таня… — сложили непослушные губы имя жены, и Потапов вновь провалился в забытье.

Черноглазая медсестра проверила количество лекарства в капельнице и обернулась к Тане.

— Ну вот, Бог милостив. Пойду доложу доктору. Если проснется, позвоните на пост, пожалуйста. А так я вернусь скоренько.

Таня села у изголовья высокой хирургической постели, тяжело, протяжно вздохнула, всматриваясь в почти неузнаваемое лицо мужа. Когда ей сообщили, что Николай выбросился из поезда и находится в почти безнадежном состоянии, ее ужасу и отчаянию не было предела. Швед, который разговаривал с ней по телефону, совсем не стеснялся в выражениях и на вопрос, есть ли хоть малейший шанс, ответил, что пока господин Потапов представляет из себя мешок с костями, хотя признаки жизни наличествуют. Таня подняла на уши посольство, обзвонила всех знакомых, чтобы сориентироваться, какие медицинские силы в области реанимации есть в Стокгольме. К счастью, Потапов был доставлен в самое сильное реанимационное отделение Швеции, и к тому же оказалось, что несколькими днями раньше на базе этого отделения открылся международный симпозиум лучших реаниматоров мира. Слетевшиеся со всех концов света медицинские светила принимали активное участие в работе отделения, делясь накопленным опытом и используя новейшие методики. Это было невероятным везением, и в течение двух недель врачи самозабвенно, творчески, с полной самоотдачей возрождали Потапова к жизни. На консилиуме было решено не ждать восстановления всех жизненных функций, а параллельно осуществить пластику лица, которое представляло сплошное кровавое месиво. У Тани попросили внятную фотографию мужа, чтобы вернуть хотя бы что-то из изначального облика.

Теперь, когда Таню начали пускать к все еще пребывающему в коме Потапову, она видела, что он стал другим. Его лицо, преображенное пластическим хирургом, стало моложе, и черты лица тоньше. Когда он впервые открыл глаза и бессознательным незрячим взглядом обвел палату, Таня увидела, что разрез глаз Николая изменился, его круглые, чуть выпуклые глаза были теперь растянуты к вискам, и это придавало его лицу нечто восточное. Пока к нему пускали только ее, хотя шведский друг и коллега Николая Ингвар несколько раз тоже порывался просочиться в палату.

— Этого не может быть, — строго и определенно сказал Ингвар, когда Таня сообщила ему о попытке Потапова кончить жизнь самоубийством. — Я разговаривал с ним по телефону примерно за час до этого несчастья. Не думаю, чтобы за такое короткое время у человека могло поменяться мировоззрение. Здесь что-то другое. Уверен, что он выкарабкается и сам восстановит все, как было. Нападение с целью ограбления исключается. Полный бумажник денег, кредитная карточка, документы — все цело. Сумку его по прибытию в Гетеборг, как ты говоришь, сдала полиции какая-то пожилая дама, его попутчица. Раз, как она говорит, ее место было напротив Ника, значит, она бы видела, если бы кто-нибудь интересовался содержимым этой сумки. Следовательно, кому-то помешал сам Ник. Ох, как мне это не нравится!

Ингвар настоял на том, чтобы палата Потапова круглосуточно охранялась, и сам ежедневно наведывался в больницу, чтобы убедиться в безопасности своего друга.