Уже совсем рассвело, а небо было все таким же: грязно-серым, обещающим дождь.
6 часов 30 минут
Когда мать зажгла свет, он открыл глаза и улыбнулся. Но тут же улыбка исчезла с его лица, губы напряженно искривились. Он резко сел и взглянул на часы.
– Ты проспал, – прошептала мать.
Он заметался по комнате и тут только сообразил, что не может появиться на улице в такой мятой одежде. Мать вышла, а он достал из шкафа первое, что попалось под руку: синие брюки и какую-то рубашку. Дрожащими руками торопливо стянул с себя одежду, в которой спал; скомкав, швырнул ее на постель.
Все-таки проспал. Застегивая пуговицы на рубашке, он с тоской взглянул на часы.
Переодевшись, кое-как пригладил рукой взлохмаченные волосы и вышел в маленькую гостиную. Там пахло свежим хлебом; мать пила кофе с молоком. Он быстро прошел мимо нее в кухню, чтобы глотнуть кофе.
– Завтракать не будешь? – спросила мать, провожая его взглядом.
Он не ответил. Выпив залпом кофе, как метеор пронесся через гостиную. Когда захлопывал за собой дверь, до него донеслись слова матери:
– Как же ты пойдешь, ты ведь ничего не поел!
Он ответил ей секунды через две, когда, уже ничего не соображая, стремглав летел вниз по лестнице:
– Не могу, мама, опаздываю!
Он выскочил на улицу, и тревожное чувство вновь овладело им. Стало уже совсем светло, улица была заполнена пешеходами и автобусами, которые тяжело поднимались вверх по Инфанте или на полной скорости мчались вниз в облаках выхлопных газов. Он решил было ехать на такси, но, пока бежал к стоянке, передумал. Бледный, покрытый испариной, он дрожал от холода, промозглого, пронизывающего до костей.
Автобусом ехать около часа. Значит, он доберется до места только в девятом часу, то есть через час с лишним после начала рабочего дня. Сердце его сжалось от страха. Ведь его предупреждали, чтобы он ни в коем случае не опаздывал сегодня.
А он проспал единственный раз в жизни, и именно тогда, когда этого никак нельзя было делать.
Бессильная ярость овладела им; холодный пот выступил на лбу, его затрясло как в лихорадке.
Вдалеке показался автобус.
10 часов
Было без трех минут десять, когда лейтенант Роман вошел в кабинет директора автобазы. Николас Карбонель уже поджидал его, стоя у стола. Директор был очень молод, высокого роста, худощавый. Рядом с ним стоял начальник отдела кадров Лабрада, которому Роман, подойдя поближе, кивнул, и еще какой-то приземистый толстяк лет пятидесяти в серой спецовке: лейтенант уже видел его во дворе автобазы.
– Лейтенант Роман? – это было скорее утверждение, нежели вопрос.
– Так точно. – Роман протянул руку директору.
– С Лабрадой вы уже знакомы, – сказал Карбонель, – а это, – он указал на толстяка, – товарищ Карлос Катала, наш диспетчер. Да вы присядьте, лейтенант.
Было заметно, что Карбонель находится под впечатлением событий минувшей ночи: держится очень напряженно, то и дело облизывает сухие губы. Роман уселся в красное виниловое кресло, закинул ногу на ногу и закурил.
– Вам уже известно, похищено ли что-нибудь со склада? – без всякого вступления спросил Роман, как только все расселись.
– Завскладом проводит инвентаризацию, – начал директор, – но уже сейчас могу вас заверить, лейтенант, что ничего существенного не похищено. Конечно, порядок у нас на складе далеко не образцовый, но…
– Ничего не похищено? – повторил Роман, как бы размышляя вслух.
Директор умолк и выжидающе смотрел на следователя. Роман продолжал:
– Разве там нет ценных деталей, запчастей, которые можно было бы украсть, с тем чтобы потом продать?
– Разумеется, есть, лейтенант, – согласился Карбонель. – Более того, в помещении конторы, то есть совсем рядом со складом, лежало двадцать с лишним тысяч песо – зарплата всей автобазы за этот месяц. И эти деньги тоже на месте. Вся сумма полностью. – Директор помолчал. – А ведь уже три месяца, как наш сейф сломан, и мы вынуждены хранить деньги в обычном шкафу. Убийцам Суаснабара не составило бы никакого труда взломать дверь или разбить окно, открыть шкаф и унести все деньги. – Он недовольно поморщился. – Я тысячу раз говорил товарищам из управления, что хранить такие суммы в простом шкафу опасно, но вопрос до сих пор не решен.
Роман сделал запись в своем блокноте и спросил, не поднимая глаз: