Мирное население, оставшееся по приказу Фохта даже без правительственного бюллетеня, напуганное военными приготовлениями, со своей обычной в таких случаях паникой и беспорядочностью, уходило в горы. Гудками автомобилей оглашались джунгли, стенаниями и воплями — внутренность лимузинов.
Последний бой
Уже за четыреста километров передовые самолеты эскадрильи Всемирной Коммуны заметили огромное зарево прожекторов над Фохтбургом.
А через час послышались резкие толчки в стены корабля Уралова.
Уралов подошел к счетчику на стене. Расходование электрической энергии прекратилось, стрелка счетчика скакнула назад после четвертого толчка.
— А, вот в чем дело. Начали действовать Пуассоновские волны.
Уралов взял микрофон и соединился со своей радиостанцией.
— На какую волну работает радио-станция генерала Фохта? — Так. — А волны Пуассона не мешают? — Так. Настройте мой радиофон, я хочу разговаривать с Фохтбургом.
В этот момент вошли Убанунга-Га, Пороховницын, начоперот эскадрильи, начштаб Рэне Ирондель и другие. Каюта наполнилась тревожными лицами и голосами.
— Пуассон не так безвреден. Мы потеряли четырех разведчиков, взорванных собственными бомбами, вспыхнувшими от Пуассоновых искр.
Уралов нахмурился.
— Значит, не у всех налажены аккумуляторы и электроотводы?
Ирондель бросился к себе в каюту и оттуда в третий раз приказал проверить упомянутые Ураловым аппараты на всех самолетах.
Эскадрилья брала высоту одиннадцати тысяч метров. Толчки теперь не прекращались. Волны Пуассона оказались значительно сильнее, чем таковые же волны, известные в Европе.
Зарево прожекторов приближалось, как пламя планетарного пожара.
Было девять часов сорок минут вечера, до Фохтбурга не больше пятидесяти километров.
Другой историк опишет стратегическую схему боя на основании известных мемуаров Иронделя, Пороховницына и официальных приказов, зафиксированных механическими регистраторами самолетов эскадрильи. Нам остается восстановить живую картину этого исторического сражения.
О, нужен гений Плутарха и Тацита, чтобы живо передать те героические движения души, которые тогда руководили вождями и рядовыми сподвижниками эскадрильи. И эта задача нам не по силам. Но кто из наших читателей сам умственным взором не восстановит картины смятенья, воцарившегося в тот момент, когда вдруг трубка личного радиофона фельдмаршала Фохта заговорила, покрывая гул заседания Военного Совета в подземной зале дворца диктатора.
— Алло. Меня слушают? Говорит Уралов. Алло. Отвечайте.
Смертельной бледностью покрылись лица.
— Кто соединил меня с Ураловым? — крикнул, опомнившись первым, Фохт.
Но рассуждать было поздно, и фельдмаршал подошел к радиофону.
— Слушает фельдмаршал Фохт.
— Слушайте, фельдмаршал Фохт. Именем Всемирной Коммуны предлагаю вам сдаться и предотвратить ненужное кровопролитие.
— Нет, — ответил Фохт.
В ту же минуту сотрясающий землю гул послышался в зале.
Это начали работать зенитные минометы Битерфорда, бросая в небо полуторатонные взрывчатые сигары.
— Высота двенадцать тысяч метров, — спокойно заявил радиофон, намекая на свою недосягаемость для Битерфордовых мин.
— Пуассон, — крикнул, забывшись, Фохт. — Какого дьявола вы сидите со своими машинами?
А громовой голос радиофона насмешливо ответил: