2x2=мечта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тереса, закончив музыкальную школу, сразу же после прощального концерта (Людка сидела в первом ряду и сияла) укатила в Советский Союз в молодежный лагерь. Все семейство по этому случаю пришло в неслыханное волнение, потому что до сих пор они никаких дел с заграницей не имели, если не считать служебных командировок Стефана. Мама очень боялась отпускать такую молоденькую девушку на каникулы так далеко. И не зря боялась! Осматривая Ленинград, Тереса познакомилась с молодым латышом Алексом и через год, после бесконечных бурных переговоров с мамой, вышла за него замуж. «Ну, теперь начнутся концерты на кастрюлях и стиральной машине», — сокрушался отец, мечтавший видеть дочь великой пианисткой. Однако его мрачные предсказания не оправдались. Тереса поселилась с мужем в Риге и поступила в консерваторию. Вот у них-то и гостила Людка. Тереса и Непоседа (так в их семье прозвали ее мужа, который был специалистом по электронным машинам и вечно куда-то ездил) пригласили всех на месяц к себе. Каждый день они ездили в Дзинтари — это такая курортная местность на берегу моря, полчаса электричкой от Тересиной рижской квартиры. Это был незабываемый месяц. Людка осматривала старую Ригу и рижский порт, побывала в Филармонии, опере, оперетте и в театре (не поняла ни слова, но от этого пришла в еще большее восхищение). Непоседа подарил ей толстый альбом марок с флорой. Он явно к ней подлизывался — хотя тесть и теща давно уже сменили гнев на милость, Непоседа по-прежнему делал все, чтобы завоевать расположение заграничных родственников. Он доставал билеты в театр, пытался говорить по-польски, готовил на ужин национальные латышские блюда. Людка не могла понять, как он только выдерживает — да еще с неизменной улыбкой — семейные выезды на пляж, увесистые сумки с одеялами и вечный мамин страх перед дождем. Непоседа был сиротой; вырос в детском доме, отец его погиб на воине, в мать умерла. Говорил он о своем детстве редко, но стоило ему коснуться этой темы, как у Людки тут же навертывались на глаза слезы, да и мама с подозрительной торопливостью отправлялась на кухню заваривать чай. В конце концов все отлично поняли то, о чем Тересе было известно с самого начала и что она терпеливо втолковывала маме: Алекс счастлив, что у него появилась семья и что теперь он может о ком-то заботиться и кто-то заботится о нем. Все это Людка рассказывала Ядзе по меньшей мере раз десять, и еще она рассказывала, как они с Непоседой танцевали чарльстон в шикарном ресторане у самого моря (жаль только, что море было то же самое, что и у нас. Балтийское, а не какое-нибудь другое) и как она была в пионерлагере, и пионеры, узнав о приезде иностранного гостя, просто засыпали ее сувенирами, а она для них ничего не приготовила и ужасно неловко себя чувствовала… Правда, Непоседа на следующий день дал ей свой альбом с видами Варшавы и двух куколок в польских национальных костюмах и отвез в лагерь на машине… Когда она отдала альбом, пионеры попросили ее сделать надпись, и она впервые в жизни пожалела, что не слишком усердно занималась русским, но, к счастью, оказалось, что им хочется получить автограф на иностранном языке, так что можно было писать по-польски, и она, войдя в роль, написала: «От представителя 9 класса «А» Варшавской общеобразовательной школы Людмилы Бальвик», что, в общем-то, было мелким жульничеством — она тогда только перешла в девятый класс… Но, во всяком случае, благодаря ей их класс попал в альбом и в Книгу почетных гостей лагеря.

Самое же главное произошло на кладбище. Было это накануне отъезда, когда наконец-то сбылся мамин прогноз — шел дождь. Родители с Непоседой пошли на техническую выставку, чтобы полюбоваться машиной, сконструированной по проекту их зятя. Отец пошел, потому что ему было интересно, а мама — из вежливости. Людка там уже побывала на днях, когда они с Тересой возвращались из похода по магазинам, — она тогда долго стояла перед машиной и приличия ради одобрительно качала головой над этим чудовищем.

— Людик, — сказала Тереса, — а хочу съездить с тобой на кладбище. Родителей я уже туда водила, когда вы с Алексом были в кино.

— На кладбище? Ты что, спятила? Кто у меня там, на этом кладбище?

— Не в том дело, Людик! Мы не будем зажигать свечки, у них это не принято, ты только посмотришь, какое это удивительное кладбище, только посмотришь. Кто не был там, не был в Риге.

— А далеко оно? Если из-за какого-то кладбища будет считаться, что я не была в Риге, я согласна, — без особого восторга ответила Людка, потому что по телевизору как раз показывали польский фильм.

— Довольно далеко, но поехать стоит, — сказала Тереса.

— Неужели это так уж необходимо?.. — сделала Людка последнюю попытку уклониться от экскурсии.

— Совершенно необходимо. Это необыкновенное кладбище. Одевайся, копуша.

Пришлось подчиниться. Характер у Тересы был железный, никогда еще никому не удалось ее переспорить. Когда Людка вспоминала, как Тереса в самую жару часами просиживала за пианино в комнате с закрытыми окнами — чтобы не посходили с ума соседи, — она не знала, чего сестра заслуживает в большей степени: восхищения или сочувствия.

— И кто ж похоронен на этом кладбище? — спросила Людка в автобусе.

Ей вообще нравилось громко говорить по-польски на людях, тогда она чувствовала себя иностранкой, заграничной туристкой, все ей улыбались, а и автобусах и трамваях уступали место возле окна, чтобы она могла получше увидеть город.

— Их национальные герои и Райнис.

Фамилия Райнис привлекла внимание сразу нескольких человек, и они стали что-то говорить Тересе по-русски и по-латышски, вперемежку. Тереса отвечала, кивала головой, видимо благодарила.

— Видишь, — сказала она Людке, — здесь это кладбище все знают. Мне объясняли, как туда добраться.

— А кто такой Райнис?

— Великий латышский поэт. Вылезай, приехали.

— На польский его переводили?

— Представь себе, я не знаю; кажется, не переводили. Я читала по-латышски.

— Очень тебе было трудно?

— Как на всяком чужом языке поначалу. Ну, вот и кладбище.

— Это кладбище?!

— Вот именно. Видала ты когда-нибудь что-нибудь подобное?

Людка с Тересой вошли в ворота. За воротами начинался великолепный парк.

Вдоль длинной, обсаженной деревьями аллеи пестрели яркие клумбы. Если бы не надписи на мраморе, их ни за что нельзя было бы отличить от обычных цветочных клумб. Людка и в самом деле никогда не видела такого кладбища-парка.

Они остановились в конце аллеи, где росли две березы. У одной из них ветки были опущены книзу, а у другой — к большому Людкиному удивлению — все листья были обращены вверх.

— Вот это и есть надгробный памятник Райнису, — сказала Тереса.

Подошли поближе. «Не Мицкевич же, с какой стати мне раскисать?» — подумала Людка, чувствуя, что у нее дрогнула какая-то струнка в груди. И все из-за этих живых символов скорби и торжества жизни.

— Тереса, а что здесь, внизу, написано?

— Как бы тебе поточнее перевести… Это строка из стихотворения Райниса: «Освобожденный, поднимусь к солнцу и увижу утро завтрашнего дня».