В тропики за животными: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

Почти все животные, появлявшиеся на телеэкранах Великобритании в 1950 году, снимались в студии. Пленка из-за своей дороговизны шла, как правило, только на кинохронику. Телевидение той поры использовало принцип прямой трансляции, и, чтобы показать на экране и людей, и животных, приходилось отправляться на северную окраину Лондона, во дворец Александры [1]. Там тогда размещались две небольшие телестудии, единственные в стране. Ежедневно они транслировали четырех-пятичасовые программы, и это было все, что широкая публика получала в те годы от телевидения. И создатели программ, и их зрители считали прямую передачу драгоценнейшим свойством изобретения, переживавшего пору младенчества. Все, что показывал экран, происходило на самом деле и именно так, как наблюдал зритель. И, сознавая это, зритель ощущал особый трепет, почти незнакомый тому, кто сидит перед современным телевизором. Актер, забывший свою роль, не обманет телезрителей: они услышат суфлера. Не в меру разнервничавшийся политический деятель тоже у всех на виду, бесполезно потом доказывать, что, мол, он вовсе и не так выразился, — все видели и слышали. А какое удовольствие получит каждый, заметив побледневшего вдруг укротителя, когда его звери поведут себя не так, как надо!..

Одну из самых популярных передач тех лет вел Джордж Кэнсдейл, директор Лондонского зоопарка. Каждую неделю он привозил во дворец Александры кого-либо из своих питомцев — тех, кто подходил и размером, и нравом, — и рассаживал на столе, покрытом ковриком. Там они и сидели, жмурясь на софиты, а м-р Кэнсдейл тем временем демонстрировал особенности их внешнего строения, их великолепие и сообразительность. Мистер Кэнсдейл был искушенным натуралистом и, кроме того, умел прекрасно ладить с животными и добиваться от них того, что ему было нужно. Но даже он иногда терпел фиаско, к великому восторгу телезрителей. Его питомцы то и дело облегчались на коврик, а наиболее удачливые — прямо ему на брюки. Кое-кому удавалось даже удрать. Как-то раз миниатюрная африканская белочка прыгнула со стола на микрофон, который неосторожно поднесли слишком близко, метнулась через студию и затаилась в вентиляционном проходе. Здесь она на долгое время обрела жилище, неизменно показываясь в студии при исполнении драм или иных представлений. Случалось, что кто-нибудь из братьев наших меньших умудрялся укусить м-ра Кэнсдейла. Это не оставалось незамеченным, и если м-р Кэнсдейл представлял зрителям что-нибудь уж очень опасное, например кобру, вся британская нация смотрела на него, затаив дыхание.

В 1953 году появилась новая телепрограмма о животных, совершенно иного рода. В Лондон из Кении приехал бельгийский исследователь и кинооператор Арман Дени в сопровождении своей очаровательной супруги Микаэлы, уроженки Британии. Они привезли с собой полнометражную документальную ленту, предназначавшуюся для фильма «К югу от Сахары». Из отснятого материала, не вошедшего в фильм, они смонтировали получасовую телепередачу о слонах, львах, жирафах и других самых знаменитых и впечатляющих животных восточноафриканских саванн. Передача имела огромный успех. Хотя в фильме Дени и нельзя было ожидать непредсказуемых, приятно возбуждающих происшествий, как в передаче м-ра Кэнсдейла, зато можно было видеть величественных и удивительных животных в их родной стихии. Посыпался град восторженных отзывов, и телережиссеры стали думать о немедленном продолжении программы. Почему бы не сделать передачу регулярной, еженедельной? Супруги Дени, годами снимавшие в Африке и накопившие обширную зоологическую фильмотеку, прониклись пониманием и не заставили себя долго упрашивать. Так появилась серия «Сафари».

Я в то время был начинающим телепродюсером с двухлетним стажем диктора и бесполезным дипломом зоолога. Мне шел двадцать седьмой год, и я мечтал о собственных программах о животных. Обе передачи, как я считал, имели не только плюсы, но и явные минусы. В сеансах м-ра Кэнсдейла, безусловно, привлекала возможность видеть настоящих животных, от которых можно было ожидать чего угодно. Но как-никак, а сидели они в телестудии и оттого почти всегда казались какими-то нелепыми чучелами. Супруги Дени, наоборот, показывали животных в их естественной обстановке. Все было красиво, но не хватало соли: зритель не мог рассчитывать на неожиданности. Ясное дело, говорил я себе, надо объединить эти два способа. Тогда недостатки каждой программы исчезнут, а достоинства удвоятся.

К тому времени в моем послужном списке уже значился ряд передач. Среди них кроме балетных и политических выступлений, коротких рассказов и археологических загадок была трехсерийная программа о разнообразии форм в мире животных. Вел программу один из самых выдающихся современных ученых-эволюционистов — сэр Джулиан Хаксли. Для большей наглядности в передаче участвовали некоторые животные, за которыми я ездил в Лондонский зоопарк, к м-ру Кэнсдейлу. Там состоялось мое знакомство с Джеком Лестером, заведующим Отделом рептилий. Джек с ранних лет имел страсть к животным, однако свою трудовую карьеру начал банковским служащим. На этом поприще он быстро продвинулся и сумел попасть в Западную Африку, где находилось одно из отделений банка. Там, влекомый своей давней страстью, он ловил и держал всевозможных рептилий и вскоре стал широко известным герпетологом.

Во время войны Джек служил в ВВС, а вернувшись к мирной жизни, стал управляющим одного из частных зоопарков на западе Англии. В конце концов, судьба привела его в Лондонский зоопарк, где он взял на себя заботу о крупной коллекции рептилий. Тесная служебная комнатенка Джека находилась как раз над Террариумом и отапливалась не хуже, чем помещения его подопечных. Вы оказывались в удушливой тропической жаре, среди всевозможных клеток и ящиков, где ютились избранные любимцы Джека: напоминающие гномиков лемуры галаго, гигантские пауки, хамелеоны и земляные змеи. Когда сэр Д. Хаксли закончил свою серию, мы встретились с Джеком для обсуждения дальнейших планов. У меня было кое-что на уме, и, осуществись эта идея, Джек мог снова попасть в свою ненаглядную Западную Африку, а с ним и я.

Согласно моему нехитрому плану, Би-би-си и Лондонский зоопарк должны были организовать совместную экспедицию для съемок животных. По созданному мной сценарию Джек разыскивает какое-нибудь диковинное создание, ловит его и представляет зрителю. На этом натурные съемки заканчиваются, и действие переносится в студию, где передача продолжается в стиле м-ра Кэнсдейла. Джек обращает внимание аудитории на ту или иную изюминку в облике или манере поведения своего питомца, а иногда, чтобы усилить впечатление, позволяет себя укусить или даже обмочить. Дав зрителю налюбоваться этими трогательными сценками, мы снова возвращаем его в Африку, на поиски новых животных. План казался мне великолепным. Затруднение состояло лишь в том, что в то время Зоопарк и не думал устраивать подобной экспедиции. Да и Би-би-си отнюдь не стремилось к хлопотам по организации сложного и весьма недешевого предприятия, каким должны были обернуться съемки животных на просторах Африки. Для преодоления этих препятствий мы с Джеком задумали авантюру. Что, если свести представителей Зоопарка и Би-би-си, скажем, за ленчем и подготовить их так, чтобы каждый воображал, будто другой уже вынашивает план африканской экспедиции? В назначенное время встреча состоялась в ресторане Зоопарка. Мы с Джеком были тут как тут и, лавируя в сложной обстановке, умело подзадоривали наших боссов. И боссы клюнули. Каждый из них, покидая ресторан, был уверен, что заключил выгодную сделку, присоединившись к предприятию другого. И когда буквально на следующий день и Джек, и я получили указания действовать, нашему восторгу не было предела.

О том, куда ехать, мы договорились без труда. Отделение банка, где когда-то служил Джек, находилось в Сьерра-Леоне. Джек неплохо изучил эту страну и ее фауну. У него осталось там много друзей, и они, несомненно, помогут нам. Вместе с тем я полагал, что рассчитывать на успех задуманной телепрограммы можно лишь в том случае, если экспедиция нацелится на что-то определенное. Нужно выбрать какое-нибудь совершенно экзотическое, редкое животное, которое никто еще не держал в неволе, заснять полный приключений поиск и не дать зрителю успокоиться до тех пор, пока он не увидит всех серий нашего фильма, будь их хоть дюжина. Задача не простая. Из всей фауны Сьерра-Леоне Джек смог припомнить лишь одного представителя, который хотя бы отчасти удовлетворял моим требованиям, — птицу из семейства кустарниц под названием пикатартес гимноцефалюс. «Да, — подумалось мне, — нелегко будет держать британскую публику в неослабевающем напряжении, демонстрируя приключения птицы с таким именем. Может быть, у нее есть другое название?» «Есть, — сообщил Джек, — лысая ворона». Еще лучше! Однако за неимением другого кандидата мы остановили пока свой выбор на этой самой пикатартес.

Теперь предстояло подыскать кинооператора. В те годы все кинооператоры Би-би-си не признавали иной пленки, кроме 35-миллиметровой, а 16-миллиметровую, с которой работали только любители, пренебрежительно называли «шнурком». Но у профессионалов оборудование было слишком тяжелым и громоздким. Хотя сам я непосредственно с аппаратурой не работал, тем не менее, глубоко сомневался в пригодности всей этой техники для особых условий, представлявшихся моему воображению. А так как операторы Би-би-си и не умели, и не хотели иметь дело со «шнурком», мне пришлось искать его на стороне. Через некоторое время я прослышал о некоем Чарльзе Лейгусе, молодом человеке моих лет, который только что вернулся из гималайской экспедиции за «снежным человеком». Чарльз был помощником Тома Стобарта, замечательного кинорежиссера, сделавшего прекрасный фильм о первом успешном восхождении на Эверест. Работа с Т. Стобартом научила Чарльза и съемкам в нелегких условиях экспедиций, и обращению с 16-миллиметровой камерой. Мы с Джеком предложили ему участие в нашем предприятии. За пинтой пива Чарльз все обдумал и принял предложение. Потом Джек решил, что неплохо бы иметь помощника, присматривающего за пойманными животными, и привлек к делу главного смотрителя Орнитологического отдела Зоопарка Альфа Вудса, человека благоразумного, дальновидного, но не лишенного коварства. В сентябре 1954 года наша четверка отправилась в Сьерра-Леоне.

В Сьерра-Леоне мы провели три месяца, снимая питонов и шимпанзе, богомолов и ткачиков. Живая коллекция Джека состояла из пятидесяти змей и сотни птиц, не считая мангуст, выдр, галаго и гигантских крыс. Не осталась забытой и пикатартес. Мы отыскали ее, поймали и засняли. Птица действительно оказалась диковинной. Размером с ворону, с желтой лысиной на голове, она строила из грязи эффектные гнезда, прикрепляя их к огромным валунам, затерявшимся в тропическом лесу. В Лондон мы вернулись переполненные яркими впечатлениями, с внушительной коллекцией для Зоопарка и километрами отснятой 16-миллиметровой пленки. Из этого материала был создан фильм, именно такой, о каком я мечтал. А в декабре 1954 года Джек уже вел из студии нашу первую передачу из серии «Приключения с дикими животными».

Но дальнейшие события омрачили наш триумф. Вскоре после нашего возвращения из Африки Джек заболел, а буквально через день после первой передачи вынужден был отправиться в больницу. На следующей неделе я занял его место в студии, и мне суждено было вести все оставшиеся передачи нашей программы.

«Приключения с дикими животными» имели большой успех у телезрителей. Наша Африка во многом отличалась от той, которую показывали супруги Дени. В нашем фильме не было ни львов, ни носорогов, ни других столь же знаменитых животных, разгуливавших по саванне. Вместо этого мы уводили зрителя в чащу тропического леса и встречались там со скорпионами, земляными осами, термитами или муравьями, марширующими в боевом порядке. Этих крохотных по сравнению с царственными обитателями Восточной Африки существ Чарльз благодаря своему искусству и новаторским приемам сумел подать не менее эффектно. Через месяц после завершения нашей серии Джек почувствовал себя лучше и выписался из больницы. Втроем мы обсудили план новой экспедиции. Надо было ковать железо, пока горячо, не дать нашим боссам забыть успех начинания. Нам это удалось, и в марте 1955 года, спустя восемь недель после выхода в эфир последней передачи о животных Западной Африки, мы снова были в пути, направляясь на этот раз в Южную Америку.

С этого времени программа «Приключения с дикими животными» заняла прочное место в телерепертуаре и более или менее регулярно появлялась на экранах на протяжении десяти лет. Но после Южной Америки снова проявилась болезнь Джека. Несмотря на это, он принимал деятельное участие в подготовке нашей очередной экспедиции, теперь уже в Индонезию, на остров Комодо, за гигантскими варанами. Но когда все было готово, стало ясно, что Джек ехать не может.

Он настаивал, чтобы мы отправлялись без него, и нам пришлось согласиться. Джек умер, когда мы были далеко от Лондона. Ему не исполнилось еще и сорока восьми лет.

Почти после каждой экспедиции я публиковал описания наших приключений. В настоящем издании объединены три первые мои книги в слегка сокращенном варианте. Со времени их первой публикации наш мир сильно изменился. Британская Гвиана, где мы побывали во время нашего второго путешествия, теперь независимая страна — Гайана. Южноамериканская саванна Рупунуни, казавшаяся такой дикой и бесконечно удаленной от внешнего мира, в наши дни легкодоступна благодаря регулярному воздушному сообщению с Атлантическим побережьем. Величественный памятник древней буддийской культуры, Боробудур, развалины которого мы благоговейно созерцали на острове Ява, сейчас полностью восстановлен. Остров Бали, до которого можно было добраться морем, и никак иначе, теперь имеет свой аэродром и ежедневно принимает громадные реактивные лайнеры. В 1956 году мы с великими трудностями доплыли до острова Комодо, а ныне это место паломничества туристов, и в программе их развлечений — экскурсия к знаменитым драконам.

Цели и назначение зоопарков тоже изменились. Лондонский зоопарк больше не устраивает экспедиций за животными. Как и большинство современных зоопарков, он разводит животных сам, да так успешно, что может обмениваться излишками с другими зоопарками и не вмешиваться в жизнь дикой природы. Но к счастью, тропики, очаровавшие нас четверть века назад, пока еще сохраняются в мире и дарят незабываемые встречи с диковинными животными тому, кто отправляется на их поиски.

Дэвид Эттенборо

Часть 1. За животными в Гайану

Глава 1. В Гайану

В Южной Америке обитают самые невероятные, самые прелестные и самые ужасные в мире животные. Немного найдется созданий, столь же неправдоподобных, как, скажем, ленивец, который весь свой век проводит в молчаливой неторопливости, повиснув вниз головой на последних этажах высокоствольного леса. Внешний вид живущего в саванне гигантского муравьеда никак не соответствует обычным представлениям о законе пропорций в живой природе: сзади, как знамя, полощется широкий хвост, а спереди кривой длинной трубкой торчат беззубые челюсти. Но постепенно привыкаешь к диковинам. Великолепные птицы — здесь явление столь заурядное, что почти перестаешь их замечать. Среди ветвей мелькает вызывающе яркое оперение попугаев ара, блестящая внешность которых никак не вяжется с их голосом, напоминающим вопли сумасшедшего. Крошечные колибри, подобно россыпи драгоценных камней, порхают от цветка к цветку, лакомясь нектаром и озаряя свой путь всеми цветами радуги. Многие животные Южной Америки очаровывают и отталкивают одновременно. Реки кишат кровожадными рыбами, и горе тому, кто окажется среди них. Вампиры, о которых в Европе вы слышали столько легенд, зловещей реальностью реют в ночном мраке. Их жертвой может стать пасущийся скот или спящий человек. В выборе места назначения экспедиции я не сомневался: раз первое путешествие за животными мы совершили в Африку, то следующее, разумеется, должно быть в Южную Америку. Но куда направиться конкретно, какому уголку на этом огромном континенте отдать предпочтение? В конце концов, мы остановились на Гайане (тогда она называлась Британской Гвианой), единственной стране Британского содружества в Южной Америке. Состав экспедиции прежний, как и в Африке: Джек, Чарльз и я плюс Тим Вайнелл, служащий Лондонского зоопарка. Хотя служебные обязанности Тима формально ограничивались уходом за копытными, ему за долгие годы работы в зоопарке приходилось нянчиться с множеством других зверюшек. Поэтому в нашей экспедиции Тиму выпала чрезвычайно хлопотная и неблагодарная роль: он должен был оставаться в базовом лагере на побережье и ухаживать за теми животными, которых мы ему доставим.

Итак, в марте 1955 года мы приземлились в Джорджтауне, столице Гайаны. Три дня ушло на получение разрешений, таможенную проверку наших кинокамер и магнитофонов, покупку кухонной утвари, провианта и гамаков. К концу третьего дня внутри у нас все зудело от нетерпения выбраться на волю, в девственную глушь. К тому времени у нас уже созрел примерный план действий.

Ознакомившись с картой, мы узнали, что почти вся Гайана покрыта влажным тропическим лесом, простирающимся до Ориноко на севере и бассейна Амазонки на юге. Но на юго-западе лес уступает место саванне, а вдоль побережья узкой полосой тянутся плантации риса и сахарного тростника, перемежающиеся болотами и долинами ручьев. Чтобы собрать полноценную коллекцию животных Гайаны, надо было побывать и в лесу, и в саванне, и на побережье, потому что везде есть такие существа, которых больше нигде не найти. Но мы слабо представляли, в какие же конкретно места нам надлежит отправиться и в каком порядке, пока не получили на третий вечер приглашение к обеду. Тут мы услышали весьма обстоятельные советы. Наши хозяева были людьми многоопытными: Билл Сеггар, окружной чиновник, ведавший отдаленной местностью в лесном краю где-то у западных границ страны, Тайни (Крошка) Мак-Турк, владелец ранчо в саванне Рупунуни, и Ценнидд Джонс, чья врачебная практика среди индейцев позволила ему побывать во всех закоулках колонии. Мы просидели до утра, разглядывая фотографии и пленки, водя карандашом по картам и с воодушевлением записывая все в свои блокноты. Когда, наконец, наше заседание окончилось, план кампании был разработан до мелочей. В общем виде маршрут путешествия выглядел так: сначала — в саванну, затем — в сельву и финиш — на болотах побережья.

Следующим утром мы шагали к зданию авиационной конторы узнать о рейсе.

— Четыре места на Рупунуни, сэр? — осведомился служащий. — Прошу вас. Самолет будет завтра.

Испытывая чувство, близкое к эйфории, Джек, Тим, Чарльз и я ступили на борт самолета, которому предстояло унести нас в неведомую саванну. Мы и не подозревали, какое испытание готовит нам предстоящее воздушное путешествие. Наш пилот, полковник Уильямс, сам проложил воздушные трассы над дикими просторами Гайаны. Недоступные прежде уголки страны получили связь со столицей главным образом благодаря его отваге и творческому воображению. Уже при взлете мы обнаружили, что приемы пилотажа полковника весьма отличаются от канонов вождения воздушных судов, принятых на трассе Лондон — Джорджтаун. Оторвавшись было от земли, наша «Дакота» снова плюхнулась на взлетную полосу. Пальмы в конце полосы приближались с каждым мгновением, и я уже решил, что с машиной что-то неладно и нам не взлететь. Но в ту же секунду мы круто взмыли вверх, на ладонь пройдя над пальмами. Члены экспедиционного отряда, обратив друг к другу мертвенно-бледные лица, обменялись отчаянными криками недоумения, после чего я бросился за объяснениями к полковнику Уильямсу.

— В этой глухомани, — прорычал полковник, слегка разжав губы и тыча сигаретой в консервную банку, подвешенную к панели управления, — в этой глухомани самое главное — взлететь. Я так считаю. Если один из моторов забарахлил именно тогда, когда он нужен позарез, вы поцелуете лес, и вам крышка. У меня такой закон: на земле жми так, чтобы мог взлететь и без мотора. Эй, парни, да вы никак перепугались?

Я поспешил заверить полковника, что ни один из нас не ощутил ни малейшего беспокойства, просто нас интересует техника самолетовождения. Полковник одобрительно крякнул и сменил очки, а мы прильнули к иллюминаторам.

Внизу, насколько хватало глаз, расстилалось бархатисто-зеленое море сельвы. Мы приближались к возвышенности, и покров леса как будто медленно поднимался. Полковник Уильямс продолжал полет, не меняя высоты, и скоро лес приблизился настолько, что мы стали различать попугаев, порхавших среди деревьев. Затем рельеф опять изменился, одновременно изменился и облик леса. Появились островки лугов, и через некоторое время мы уже летели над обширной открытой равниной, по которой серебряными жилками разбегались ручьи и белыми пятнышками были разбросаны термитники. Самолет снизился, заложил вираж над небольшой россыпью белых строений и пошел на посадку. Посадочная полоса — чересчур громкое название для того места, где нам предстояло приземлиться: оно отличалось от окружающей саванны только тем, что было очищено от термитников. Мы подрулили, прыгая по кочкам, к небольшой группе людей, встречавших самолет. Перебравшись через тюки и ящики, загромождавшие «Дакоту», мы выпрыгнули наружу, щурясь от ослепительного солнца.

Жизнерадостный, выдубленный солнцем мужчина, без пиджака, в сомбреро, отделился от группы зрителей и направился к нам. Тедди Мелвилл, наш будущий хозяин, представитель известной в этих краях фамилии. Его отец первым из европейцев поселился на Рупунуни, основал ранчо и стал разводить скот, положив начало занятию, которое теперь распространилось по всей округе. Он прибыл сюда в самом начале века, присмотрел себе двух индеанок из племени вапишана, и те одарили его пятью детьми каждая. Многочисленные отпрыски предприимчивого пионера заняли почти все ключевые посты в округе: среди них были владельцы ранчо и магазинов, государственные служащие и охотники. Мы вскоре убедились, что Мелвиллы населяют всю саванну, и, если повстречавшийся вам человек оказывался вдруг не Мелвиллом, вы недолго пребывали в разочаровании: тут же выяснялось, что он состоит в супружеских отношениях с кем-нибудь из Мелвиллов.

[1] Дворец Александры — Телевизионный центр Би-би-си. Назван в честь Александры, супруги короля Эдуарда VII.