Тайные страницы Великой Отечественной: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А что было сделано здесь войсками 1-го Белорусского фронта под командованием Жукова? Главная ударная группировка была сосредоточена на Кюстринском плацдарме; кроме того, наносилось два вспомогательных удара, которые должны были обеспечить фланги главной группировки... В начале была очень успешно проведена разведка боем, которая позволила изменить план операции и внести такие коррективы, как внезапное наступление на врага, используя темное время суток. И вот, после артиллерийской подготовки, в момент начала атаки, противника ослепили 143 зенитных прожектора...

СЕНЯВСКАЯ: А 23 апреля сражение разгорелось уже на улицах немецкой столицы...

ХАЗАНОВ: Длительная подготовка Берлина к обороне безусловно сказалась, причем особенность обороны немцев состояла в том, что к центру города она становилась все более плотной. Немцы оборонялись там особенно упорно; здания, в том числе и разрушенные бомбардировками союзников, были максимально подготовлены к обороне — времени для этого было достаточно. Надо также сказать, что в Берлине было очень много подземных ходов и путей сообщений. Иногда гарнизоны, казалось бы, полностью уничтоженные, уходили по ним из окружения. И наоборот: отдельные группы автоматчиков, фаустников, снайперов проникали в наши тылы, неожиданно открывали огонь по автомашинам и танкам, выводили из строя солдат и офицеров, нарушали связь. Такая борьба продолжалась до первых чисел мая.

СЕНЯВСКАЯ: А вот о какой «психической» атаке рассказал участник штурма Берлина Гельфанд: «Под барабанный бой, строевым шагом, с автоматами и приткнутыми штыками приближался женский батальон: девушки лет по 16-18 — «мстительницы», видимо один из последних резервов врага. Сзади, метрах в двухстах-трехстах, шла группа офицеров СС с ручными пулеметами, направленными им в спины. Так сказать, для «подстраховки». Наши бойцы, только что стойко отразившие натиск «тигров», глядят тревожно, с недоумением. Такого еще не было! Куда вы, одурманенные? Они идут на нас с оружием и вот-вот пустят его вход. Но не воюет советский солдат с женщинами! Наше командование немедленно вызвало огонь артиллерии и «катюш» по офицерам. Один точный залп — и весь их отряд был сметен. Рыдая, с остановившимися от ужаса глазами, «мстительницы» легли на землю. Их батальон избег уничтожения и был взят в плен». Конечно, это все-таки было уже не мирное население, а вооруженный противник, но советские воины сделали все возможное, чтобы избежать лишнего кровопролития, спасти обреченных гитлеровским командованием на смерть немецких девушек...

ХАЗАНОВ: При наступлении в центре города бойцы Красной армии использовали на отдельных направлениях тактику усиленных подразделений — это было своеобразное вбивание клиньев во вражескую оборону. После этого подходили вторые эшелоны, очищали район, но в нашем тылу часто и достаточно долго действовали отдельные подразделения и даже части. Эта тактика была очень похожа на ту, которую применили при штурме Севастополя, буквально годом раньше.

Временами была создана очень большая артиллерийская плотность: в войсках 1-го Белорусского фронта она, судя по документам, достигала 610 стволов на километр фронта. Причем, что является особенностью Берлинской операции, для разрушения каменных зданий огнем прямой наводкой использовались орудия большой мощности, чему вряд ли можно найти аналогии в истории Великой Отечественной войны. Так, по имеющимся материалам, 6-8 прямых попаданий снарядов 203-мм гаубицы было достаточно для разрушения трехэтажного каменного дома.

— Года два тому назад мы проводили «круглый стол» в Санкт-Петербурге, в Михайловской артиллерийской академии. Генерал, участник боев в Берлине, рассказывал, что в уличных боях пришлось применять даже «катюши» — они действовали очень эффективно, хотя, к сожалению, эти громоздкие и ничем не защищенные боевые машины были очень уязвимы. Отправляя расчет в бой, командир знал, что фактически отправляет людей на верную смерть. И они это тоже понимали...

ХАЗАНОВ: В личном составе советской крупнокалиберной артиллерии также были необычно высокие потери...

СЕНЯВСКАЯ: Думаю, что людям, прошедшим через всю войну, через все опасности и испытания, в самые последние ее дни требовалось особое мужество, — впереди был мир, за который они воевали, ради которого стольким было пожертвовано, столько перенесено. И так хотелось жить в этом мире, в котором не будет войны... Участник штурма Берлина Герой Советского Союза Василий Быстров говорил: «Нас, разведчиков, всегда такими бесстрашными представляют, но все мы люди. Всем жизнь один раз дается. И все мы смерти страшимся. До озноба. Сколько раз тебе на огонь идти, столько раз надо побороть, задушить в себе страх смерти. А если это твой последний бой, если завтра войне конец — тут и говорить нечего...» Но вопреки всему поднимался в атаку советский воин и шел под смертельный огонь, и падал, сраженный пулей или осколком, за месяц, за неделю, за день, за час до Победы, и жизнью и смертью своей утверждая верность Родине и воинскому долгу.

НЕВЗОРОВ: О том, какие потери понесли войска 1-го Белорусского фронта... Это можно узнать в статистическом отчете Генерального штаба «Гриф секретности снят». Впрочем, «голые» цифры мало что скажут — чтобы понять, нужно взять сравнимые величины. Сравнимым здесь может быть только удельный вес безвозвратных потерь по отношению ко всему личному составу данного фронта. Так вот, 1-й Украинский фронт — безвозвратные потери 5 процентов; 1-й Белорусский — 4,14 процента.

Сравним условия наступления: если в полосе 1-го Белорусского фронта одна дивизия противника приходилась на три километра, то в 1-м Украинском — на 10. Плотность артиллерии противника у Жукова была в шесть раз больше, чем у Конева. Если возьмем количество танков и штурмовых орудий, то против войск Жукова их было в 8,5 раз больше. И глубина обороны, и количество сил и средств, и плотность — все, казалось бы, работает против войск Жукова. Однако безвозвратные потери в 1 -м Белорусском фронте все равно оказались ниже, чем в 1-м Украинском.

Почему? А мы вспомним, что, например, в первый день наступления главных сил 1-го Белорусского фронта на голову врага был обрушен 1 миллион 236 тысяч снарядов и мин — это в 103 раза больше, чем расходовали три фронта под Москвой за один день. Вот такая мощь артиллерии и авиации, умелые действия войск, инициатива и т. д. способствовали тому, что войска под командованием маршала Жукова и в этой операции понесли меньшие потери, чем утверждают некоторые... Кстати, безвозвратные потери в Венской стратегической наступательной операции составили почти 6 процентов, а в Восточно-Прусской —

7,5 процентов...

СЕНЯВСКАЯ: Всего же безвозвратные потери советских войск в Берлинской операции составили 78,3 тысяч человек, санитарные — 274,2 тысячи.

ХАЗАНОВ: Немцы построили в Берлине очень много баррикад, но оказалось, что 122-миллиметровые кумулятивные снаряды очень эффективны для их сжигания и разрушения. Особенностью применения артиллерии можно считать использование зенитных орудий под большими углами для обстрела верхних этажей зданий — вряд ли где-нибудь еще было нечто подобное... Поскольку у немцев было очень большое число фаустников, в том числе юнцов, очень трудно было использовать танки без поддержки пехоты — были созданы специальные небольшие подразделения из пехотинцев, саперов... Вообще, роль саперов в боях за Берлин очень высока, так же как и дорожных частей, которые расчищали улицы, убирали завалы, разбирали разбитую технику. Причем эта работа велась еще до завершения битвы за Берлин.

СЕНЯВСКАЯ: А вот еще один просто-таки жуткий эпизод тех боев, рассказанный бывшим замполитом стрелкового полка Падериным: «Яз Тиргартена вдоль Колоненштрассе двигались квадраты юнцов — четыре квадрата, в каждом до сотни человек. Все в школьных черных кителях, с ранцами. На плечах — фаустпатроны. Они спешили в засады против наших танков. Что с ними делать? У наших пулеметчиков и артиллеристов просто не поднималась рука открыть огонь по этим юнцам... Решили обезоружить их и пустили в ход дымовые шашки. Поднялась плотная дымовая завеса, юнцы заметались. Падавшие навзничь взрывались: в ранцах вместо книг они несли тротил со взрывателями. Остальные повернули обратно... Гитлер бросил их против наших танков, но “живые мины” не сработали. Мы избавили их от верной гибели. Наверное, многие из них сегодня живы и не могут не помнить об этом...»

— Не знаю почему, но мы очень любим перед всеми извиняться за свои подлинные и мнимые грехи, зато чужие проступки и даже преступления очень «тактично» замалчиваем. А стоило бы иногда напоминать... Впрочем, вернемся к боевым действиям.

ХАЗАНОВ: Ну вот, что касается авиации, то в уличных боях штурмовая авиация оказалась недостаточно эффективна для разрушения городских оборонительных сооружений — ни 50-, ни 100-килограмовые бомбы не были эффективны. Поэтому большая роль принадлежала бомбардировочной авиации, хотя использовать ее было нелегко: город горел, цели надо было отыскивать в дымах.

БАЕВСКИЙ: Признаюсь, что когда 26 апреля я в первый раз вылетел ведущим четырех JIa-5 на Берлин, то имел заветную мечту: найти с воздуха аэродром Тем-пельхоф, улицу Кайзеркорзо, что была с ним рядом, и тот дом, где в начале 1930-х я жил с родителями и младшим братишкой. Погода была хорошая, видимость — отличная, но весь город был в густом дыму, местами были видны крупные очаги пожаров... Аэродром, однако, я нашел сразу — там, судя по многочисленным вспышкам орудийного огня, шел бой. «Свою» улицу, к сожалению, я не нашел...

В последующие дни мы выполняли полеты на сопровождение бомбардировщиков Пе-2 и Ту-2, штурмовиков Ил-2 и Ил-10 для ударов по войскам противника, по отдельным кварталам и улицам города, подавляя очаги сопротивления.

ХАЗАНОВ: Воздушные бои над Берлином велись исключительно напряженно и упорно. Так, 16 апреля только одна 16-я воздушная армия потеряла в воздушных боях и от обстрела с земли 87 самолетов.

— Это, как сказал Георгий Артурович, три истребительных авиационных полка...

ХАЗАНОВ: А общие потери советской авиации в Берлинской битве составили 573 самолета. Если учесть, что время, в течение которого шли бои, достаточно короткое, то цифры очень большие. Однако на голову противника было сброшено почти 15 тысяч тонн бомб; из 43 тысяч вылетов 90 процентов было связано с непосредственной поддержкой наступающих войск. Когда же бои закончились, и наши командиры докладывали об успехах и подсчитывали потери, то по сводкам трех фронтов значилось, что их войсками захвачено свыше 4,5 тысяч немецких самолетов. Это свидетельствует, что противник упорно готовился к воздушной битве за Берлин, используя последние запасы техники и горючего.

БАЕВСКИЙ: Кстати, за участие в этих боях наш полк получил почетное наименование Берлинского.

— Георгий Артурович, сразу вопрос — вы после окончания войны бывали в Берлине?

БАЕВСКИЙ: Да, в 2000 году — в качестве туриста. Тогда я уже нашел тот дом, где мы когда-то жили... Узнал, кстати, что соседняя улица сменила свое историческое название Хохенцоллернкорзо на имя Манфреда Рихтгофена, ведущего немецкого аса Первой мировой войны, идеолога истребительной авиации. Невольно вспомнил, что у нас в Москве бывшая улица легендарного Чкалова ныне носит звучное название Земляной вал...

Побывал я в музее в Карлсхорсте, в доме, где в ночь с 8-го на 9-е Жуковым подписывалась безоговорочная капитуляция Германии. И когда журналисты меня спросили, участвовал ли я в последних боях, я показал им надпись на стене — наименование частей и соединений, отличившиеся при штурме Берлина. «Участвовал, — ответил я. — Вот, посмотрите, полк, в котором я служил, указан здесь в числе лучших».

ХАЗАНОВ: В последние дни апреля — начале мая немецкие войска, оборонявшие город, находились просто в катастрофическом положении, порой у них не хватало самого необходимого. Склады преимущественно размещались на окраинах — немцы боялись, что иначе они будут разрушены ударами авиации...

ОРЛОВ: Между тем, 22 апреля — Сталин это предвидел — Гитлер отдал приказ снять все войска с запада и все бросить на восток, на оборону Берлина, против Советской армии. Когда американцы, как они пишут, начали преследование — преследовать было некого. Один журналист тогда писал: «Мы проехали 150 километров, не слыша ни одного выстрела. Города падали, как кегли. Кассель сдался по телефону. Мангейм ~ при помощи бургомистра, с ключами на подносе».

ТЮШКЕВИЧ: Согласно теории, значение победы, насколько она крупная, определялось в зависимости от того, насколько войска смогли пройти вглубь территории противника. Но если на западном фронте союзники просто продвигались, то на советско-германском фронте к концу апреля — началу мая 1945 года, по существу, было уничтожено три четверти всей военной техники и живой силы противника.