Зарубежный детектив (Человек со шрамом, Специальный парижский выпуск, Травой ничто не скрыто) с иллюстрациями: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Даже очень хорошо. Мы много лет пели с ней в одном хоре. Только недавно ей пришлось от этого отказаться. Уж очень далеко и трудно было выбираться в город на репетиции. Она у нас первым альтом была.

— Да? Вот уж не думал. Даже не подозревал, что у нее голос, она так тихо говорила.

— Замечательный был голос. А какой слух! Если бы в молодости ее учили, она могла бы петь в опере. Звездой бы стала. Но что поделаешь, из деревни на сцену дорога длинная. Тонечка всю жизнь любила петь, у себя в деревне в костеле пела. И соло и в хоре. Ну и на всяких торжественных вечерах. Не заставляла себя упрашивать.

Сержант знал заведующую магазином много лет. Худощавая смуглая женщина лет тридцати, она обладала невероятной энергией. Подчиненных своих держала в ежовых рукавицах. В этом магазине ни разу не случалось недостачи. Кроме того, она прекрасно ладила с самыми различными покупателями, а в таком городе, как Цеханов, это было не так-то легко. Однако Хшановский понятия не имел, что эта женщина увлекалась пением.

— Как раз за неделю до этого, — продолжала заведующая, — Тонечка зашла ко мне в магазин. Она стояла вон там, где вы сейчас стоите. Веселая, довольная была и рассказывала мне, что получила большую партию товаров, а еще уголь и удобрение. Смеялась, что за одну неделю весь месячный план выполнит. Вот и выполнила! Господи, упокой ее душу!

— У нее был какой-нибудь мужчина?

— Мужчина? — заведующая не сразу поняла.

— Ну… друг, любовник. Был у нее кто-нибудь?

— Пожалуй, нет. Она никогда не говорила об этом. Знаю только, что, когда муж умер, она очень убивалась. С детьми у нее потом не очень гладко складывалось. Известное дело, как женщина энергичная, она сама привыкла всем распоряжаться, а дочери замужем, сыновья женаты. Несколько хозяек в доме, и каждой хочется командовать. Ну а поскольку она нестарая еще была, то и предпочла работать, а не сидеть на чужих хлебах и нянчить внуков. Несколько лет проработала здесь, в Цеханове, но мы-то с ней знакомы с детских лет. Мы ведь из соседних деревень. Тонечка старше меня почти на пятнадцать лет, — пояснила она.

— Сколько ей было лет, когда она овдовела?

— Больше сорока. Она рано вышла замуж, так уж водится в деревне. Сама еще молодая, а дети взрослые. Но за мужчинами никогда не бегала. Не то что эта Витка Млеко из Лорцинека, путалась со всеми парнями из окрестных сел, а теперь и здесь, в Цеханове, счастья ищет.

— От вас ничто не укроется.

— Да нет, пан Хшановский, я сплетни не собираю. Но чего только не наслушаешься здесь за целый день! Уши-то не заткнешь. Не было такого в Цеханове или в округе, о чем бы я через два часа не узнала во всех подробностях. Видно, людям делать нечего, коли есть время языки чесать. Ксендзу на исповеди или матери дома того не скажут, что тут говорят в очереди за ста граммами колбасы. И продавщицам рассказывают разные новости. Сюда ведь приходят не только за покупками, а как в салон или в кафе какое-нибудь — поговорить. Чего ради платить деньги в «Ягеллонке», когда в САМе можно бесплатно досыта наговориться.

— Это правильно, — согласился сержант.

— Да знаете, кабы я стала все это записывать, получилась бы целая хроника Цеханова, о какой ни ваша милиция, ни городской Совет и понятия не имеют. Уверяю вас.

— Значит, Михаляк была у вас в четверг, за неделю до гибели?

— А как же, была. Я еще уговаривала ее петь у нас в хоре на концерте в годовщину Освобождения, потому что наш теперешний альт ни в какое сравнение с Тонечкиным голосом не идет.

— А вы не знаете, что Михаляк в тот день делала здесь, в Цеханове?

— Пан Хшановский, когда женщина выбирается раз в неделю, а то и в две недели за пятнадцать километров в город, у нее столько дел тут, что неизвестно, с чего начать. И в уездный отдел кооператива нужно зайти, чтобы отчет сдать и товар из них выбить, иначе они одну ерунду пришлют. Ведь если сам не добьешься, так и не получишь — другие уведут. Ну и в универмаг заглянуть надо, может, что новое появилось. Вы же знаете, как теперь с обувью: полки ломятся, а купить нечего. И с тканями то же самое. С родными и знакомыми хоть несколькими словами переброситься нужно. Еще к парикмахеру зайти, укладку сделать, и к уездному начальству — там всегда дела найдутся. А времени на все — в обрез. Ведь домой нужно возвращаться засветло. Поэтому я с Тонечкой говорила всего минут пять. Она заскочила по дороге ко мне в магазин. Да у меня и у самой времени не было, работа ведь не ждет…

— Намек ваш понял, — рассмеялся сержант и начал прощаться с разговорчивой заведующей.

Та оправдывалась:

— Это к вам не относится. Для старых друзей у меня всегда минутка найдется.

— Увы, меня тоже работа ждет. Мне еще надо увидеться с начальником уездного отделения. Специально ради этого и приехал в Цеханов.

— Догадываюсь, в чем дело! Скоро экзамены на аттестат зрелости. Ну а потом вы, наверно, хотели бы попасть в офицерскую школу. Ведь правда?

— Все это не так просто. И аттестат еще вилами на воде писан. А в офицерскую школу попасть и того труднее.

— Не надо прежде времени падать духом, пан Хшановский. Ваши учительницы — все до одной — мои покупательницы. Можно шепнуть словечко ради такого доброго приятеля, как вы, пан сержант. И жена начальника милиции каждый день приходит за покупками. Для нее у нас всегда свежая ветчинка находится. Не на прилавке, так под прилавком. Дело известное: ты — мне, я — тебе. Так что замолвить словечко я всегда могу.

— Если бы мои успехи только от этого зависели! Ведь все гораздо сложнее.

— Ну доброе слово никогда не повредит, — убежденно сказала заведующая. — Всякая жена крутит мужем, как ветер мельничными крыльями.

— Только не нашим начальником, — вздохнул Хшановский и, распрощавшись с заведующей, поспешил в отделение.

— Ну вот, совсем другое дело! — встретила его симпатичная секретарша начальника. — Сразу видно, что над вашей прической поработали прелестные ручки панны Галинки.