Фараон Мернефта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Крики ужаса и оглушительный шум возвестили, что начинается война с незваными гостями.

Передав флейту помощнику, я под страхом смерти приказал ему не оставлять поста и проскользнул во двор. Мне хотелось пробраться в комнаты, чтобы собственными глазами видеть Смарагду, расстроенный пир и перепуганную физиономию жениха, воюющего с крысами.

Но я не мог пробраться из-за смятения и давки. Мернефта только что покинул палаты, но на улице еще были слышны голоса его телохранителей, старавшихся проложить путь государю. Приглашенные спешили разъехаться по домам, но лошади становились на дыбы, колесницы сталкивались, носилки опрокидывались; каждый спешил вернуться в свое жилище, осажденное точно так же.

Наконец толпа настолько уменьшилась, что можно было видеть царившее опустошение. Делая вид, будто я прохожий, завернувший с улицы, я прошел двор, перескакивая через кучи убитых гадин. Никто не обратил на меня внимания, потому что все люди, слуги, надсмотрщики, рабы, вооруженные чем попало, отчаянно истребляли крыс и мышей, которые массами покрывали опрокинутые столы и с остервенением грызли разбросанные по земле съестные припасы, пируя на свадьбе Смарагды.

Я поднялся на лестницу и вошел в великолепную залу, откуда только что разбежалась блестящая египетская аристократия.

Посредине возвышался огромный стол, заставленный серебряной и золотой посудой. Но стулья были опрокинуты, кубки, чаши и даже блюда разбросаны по полу, амфоры лежали на боку, проливая ручьи дорогих вин, и везде, где только находилось что-либо съестное, кишели мириады нечистых тварей, пожиравших хлеб, мясо, пирожное, фрукты, с яростным визгом кусая и давя друг друга.

Вдруг одна мысль ножом резанула по сердцу: что, если я увижу Радамеса, укрывающего в своих объятиях юную супругу от мерзких хищников, и ее, прижавшуюся к нему с ответной любовью? Я сжал кулаки и жадным взором окинул залу. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что Радамес, забравшись на буфетный шкаф, с бледным и искаженным от страха лицом махал обнаженным мечом, испускал дикие крики, с проклятиями звал рабов, приказывая окружить его и оборонять палками. Его растерянные глаза и не думали искать женщину, которая только что вверила ему свою жизнь.

Чувство горькой отрады шевельнулось в душе: она грубо отвергла меня, который берег бы ее и лелеял как зеницу ока, чтобы избрать этого низкого эгоиста и труса.

В то же мгновение я увидел и Смарагду, которая стояла, прижавшись спиной к стене в противоположной стороне залы. Она была в великолепной белой одежде, затканной серебром, с поясом из рубинов. Широкое ожерелье и браслеты, осыпанные драгоценными каменьями, украшали ее шею и руки. Лицо ее было смертельно бледно, но не страх согнал с него краску, а гнев и презрение. Стиснув зубы, она сверкающими глазами следила за супругом, поглощенным защитой своей драгоценной особы. Она не замечала даже своей старой няни, которая храбро обороняла госпожу, давя крыс и мышей ногами или тяжелым серебряным блюдом, взятым со стола.

Увидав меня, Смарагда вскрикнула. Я подошел к ней и, скрестив руки, сказал насмешливо:

— Не знаю, могу ли поздравить тебя, Смарагда. Для новобрачного твой возлюбленный супруг чересчур заботится о своей личной безопасности. Я знаю человека, которого ты жестоко оскорбила, однако он не покинул бы тебя в подобную минуту и сумел бы оценить твою любовь.

В ответ на мои слова она смерила меня злобным взглядом и сказала с презрением:

— Ты ошибаешься, Пинехас. Я так же не люблю Радамеса, как и тебя! В моих глазах вы оба стоите друг друга. Сердце мое принадлежит третьему, которого я не могу любить открыто. Если ты думал, что помеха свадебному празднику огорчает меня, то напрасно беспокоился и пришел сюда. Я сожалею только о том, что связала судьбу с этим подлым трусом. Если крысы сожрут его, мне останется только благодарить богов за то, что они их наслали.

— Но если уж ты решилась выйти за нелюбимого, — возразил я, — и говоришь, что мы оба равны в твоих глазах, то почему же ты предпочла Радамеса? Ведь я первый предложил руку.

— Во-первых, потому, — ответила Смарагда, — что мою руку ему обещал Мена, а во-вторых, — и это главное, — он — возничий фараона, носит великолепную броню и играет роль при дворе. А у тебя ничего нет: ни придворной должности, ни блестящего костюма, и вдобавок ты слывешь колдуном.

Вдруг она громко вскрикнула, потому что огромная крыса взбежала по ее платью. Я поймал за хвост мерзкое животное и сорвал его с молодой женщины.

— Благодарю, Пинехас. Теперь доставь мне удовольствие, — злая усмешка искривила ее губы, — брось этого милого зверька в физиономию Радамеса, который, как нарочно, смотрит в потолок, боясь, чтобы его враги не появились сверху.

Я был рад случаю излить на ком-нибудь желчь и потому охотно последовал мудрому совету Смарагды. Я так ловко швырнул крысу, что она угодила в грудь Радамесу и вцепилась в его ожерелье. Пока он отбивался, Смарагда подозвала одного из невольников и, повернувшись ко мне спиной, приказала посадить ее на плечи и вынести из залы.

Я ушел в бешенстве. Дома я застал мать вне себя от гнева: несмотря на принятые предосторожности, крысы проникли в дом и изгрызли мешок муки. Кермоза кричала и вопила, призывая на голову Мезу и Эноха все проклятия неба. Я успокоил ее, и после того, как собственноручно покурил везде, алчные грабители исчезли.

Удалившись в свои комнаты, я стал размышлять обо всем случившемся. Меня утешало, что любовь не царствовала в палатах Мены и блестящий возничий фараона был далек от обладания сердцем Смарагды. Но кого она любит?

Я тщетно ломал голову над этим вопросом и, не выдержав, обратился к невидимым существам.

К моему удивлению, они сообщили, что предмет ее любви — Омифер, очень богатый и красивый молодой человек, за которого ей было бы трудно выйти замуж, в особенности с согласия Мены. Старая вражда, длившаяся уже несколько поколений, разделяла их семьи. Неприязнь, возникшая из-за соперничества в любви и царской милости, до того обострилась, что два врага, забыв всякое приличие и уважение к монарху, побранились в присутствии фараона, а от слов мгновенно перешли к действию, причем один из противников был убит ударом кинжала. Разгневанный фараон приговорил убийцу (предка Омифера) к ссылке в каменоломни и хотя через несколько лет простил его, приняв во внимание его прежние заслуги, но ненависть между двумя фамилиями укоренилась глубоко. Она пережила действующих лиц этой драмы и укрепилась в их потомстве рядом интриг и преступлений. Только властное слово великого Рамзеса прекратило ее официально: представители двух враждующих кланов должны были в присутствии царя пожать друг другу руки, дать клятву простить и забыть прошлое. Но под пеплом примирения продолжала тлеть яростная злоба. Враги раскланивались между собою, встречаясь в обществе, делали друг другу церемонные посещения, но вступить в родственную связь сочли бы чудовищным.

А еще отец Омифера, нарушив слово, данное знатной египтянке, женился на красивой невольнице, захваченной им в плен во время войны, — это обстоятельство возмутило и оскорбило многих из знати. Его сын должен был заплатить за этот грех, посвятив себя управлению обширными поместьями, не занимая должности ни при дворе, ни в войске. Он стал бывать в доме Мены всего около года тому назад. Брат Смарагды терпел эти посещения, но не любил Омифера и никогда бы не согласился выдать за него свою сестру. В настоящий момент возлюбленный Смарагды терпел муки ревности наравне со мною, эта мысль была бальзамом для моего разбитого сердца.

В следующие дни я мало выходил из дома, но узнал от Эноха, что перепуганный народ умолял фараона отпустить евреев. Мернефта упорствовал, хотя сам был встревожен. Он созвал на совещание мудрецов, но неожиданный случай разрушил расчеты Мезу и доставил торжество египтянам.

Один из офицеров гвардии, тот самый Нехо, который был моим школьным товарищем в Фивах, видя еврейские дома свободными от нашествия крыс, заподозрил, что тут что-то кроется. Ворвавшись силою в один из домов и найдя евреек, занятых окуриванием, он захватил коренья, порошки, семена, все, что ему попалось под руку, и предъявил эти припасы фараону. Мудрецы попали на верный путь к открытию истины и без труда освободили страну от постигшего ее бедствия.

Мезу выходил из себя. Он объявил в тайном собрании, что Иегова, раздраженный столь упорным сопротивлением Его воле, намеревается поразить Египет еще более страшными язвами. Он сделал различные распоряжения, и мы с Энохом получили приказание оставаться при нем.

Когда собрание разошлось, он повел нас в пустой хлебный амбар. Отверстие в крыше было закрыто кожаной занавеской, несколько тусклых ламп слабо освещали здание. По приказанию повелителя мы развязали два больших мешка с какими-то семенами светло-серого цвета и высыпали эти семена в длинные деревянные корыта с землей, смешанной с белым порошком. Потом мы прикрыли семена навозом, смоченным горячею водою, — Мезу стал простирать руки над каждым корытом, пристально устремив на него глаза, горевшие как угли, и бормоча непонятные слова. Нам было запрещено выходить из амбара. Энох время от времени поливал навоз водою, я помогал Мезу. Аарона не было.

На третий день в корытах проявились движение, легкий шум и шорох, которые усиливались с каждой минутой, — вдруг с навоза поднялись густые облака. Мы невольно вскрикнули, Мезу сорвал кожаную завесу, — оказалось, что эти черные облака были тучами саранчи, которые, привлекаемые свежим воздухом, с шумом вылетали из амбара в отверстие крыши. Мезу был великим магом.

Не знаю, каким образом он устроил, что процесс вывода саранчи был произведен одновременно в нескольких местах. По всей вероятности, за этим наблюдал Аарон.

Как бы то ни было, а легионы зловредных насекомых распространились по окрестностям и опустошили поля. Несмотря на ропот народа, фараон продолжал упорствовать и тянуть дело. В тот момент, когда он был готов уступить, на помощь пришел счастливый случай: поднялся сильный ветер и погнал тучи саранчи к морю и болотам, где они исчезли.