Фараон Мернефта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пинехас, что ты думаешь об этих блестящих точках? Что они такое и зачем находятся там?

Я промолчал, потому что боялся повторить сомнительное объяснение, данное матерью по этому поводу.

— Эти блестящие точки, сын мой, — продолжал Аменофис, — небесные светила и властители наших судеб. Со временем ты научишься распознавать неизменный путь, по которому они следуют, и узнаешь, что счастье и несчастья людей зависят от передвижения звезд. Если счастливая звезда изольет на тебя благодетельный свет свой, ты будешь счастлив.

Я с трепетом слушал его, готов был расспрашивать всю ночь, мой ум, жаждавший знаний, начинал пробуждаться, но Аменофис прервал меня, сказав:

— Терпение, все придет в свое время. Энох, привезешь ко мне мальчика через неделю. Я беру на себя его воспитание.

В назначенный день мой покровитель увез меня в Фивы и поместил в великий храм Амона, где воспитывалось много других юношей, сыновей жрецов и воинов. Аменофис заметно интересовался моими успехами и помогал мне развивать мои способности.

Я занимался с упорством и прилежанием. В особенности меня привлекали астрология и магия: погружаясь в них, я забывал весь мир. Позже я стал также изучать медицину. Мой ненасытный ум стремился получить как можно больше знаний; когда мне случалось разобрать древний индусский папирус, где говорилось о свойствах какого-либо растения, я с радостью и гордостью говорил себе, что все это только начало и что впереди целая жизнь и новые научные открытия.

Увлеченный учебой, я мало интересовался обществом своих товарищей и не сходился с ними близко. Однако двое из них внушили мне некоторое расположение.

Один, по имени Нехо, добрый веселый мальчик, охотно делил со мною лакомства, которые в изобилии привозил из дома. Другой, Мена, годом старше меня, был сын очень богатого вельможи, занимавшего высокий пост при дворе фараона. Мена оставил училище задолго до окончания мною курса, но иногда приходил туда навещать своих друзей, молодых жрецов.

Эта жизнь, полная энергичной умственной деятельности, но тихая и однообразная с внешней стороны, продолжалась двенадцать лет. Затем наступило время возвратиться в Танис.

За несколько дней до моего отъезда мы с Аменофисом сидели на самой высокой из храмовых террас. Сначала мы беседовали обо всем понемногу, затем наступило молчание. Жрец поднял глаза к небу и стал рассматривать звезды, сиявшие у нас над головой. Мне живо представился вечер, когда я в первый раз увидел Аменофиса, и вспомнились его слова о влиянии небесных светил на судьбы людей.

— Аменофис, помнишь ли ты нашу первую встречу в Танисе, в загородном доме Эноха? Ты сказал мне тогда: «Если доброе влияние неуловимого звездного света изольется на тебя, ты будешь счастлив». С той поры я усердно изучал науку о небесных телах, а между тем многое в ней остается для меня необъяснимым. Я прочел по звездам, что жизнь готовит мне много разочарований. Однако я деятелен, получил большой запас знаний, обладаю силой воли, достаточной для того, чтобы достигать поставленных целей.

Аменофис после некоторого молчания вздохнул и ответил следующее:

— Сын мой, человеку не дано изведать все тайны, которыми Божество окружило его, мы едва приподнимаем край завесы. К моим словам я прибавлю несколько соображений. Знаешь ли ты, Пинехас, говорят, что светящиеся звезды на небе — это миры, подобные нашему, на которых живут существа, похожие на людей, они наделены всеми нашими чувствами, и судьбы их отражаются на наших. Ты знаешь, что вселенная наполнена невесомой первичной материей? Но в природе ничего не дается даром, повсюду царствует постоянный обмен веществ. Обмен этот производит трение частиц, а это порождает огонь, то есть теплоту, которая все оживляет и поддерживает. Один и тот же закон управляет всем, что существует во вселенной, от самого малого до самого великого, каждый мир уравновешен другим миром, судьба каждого человека влияет на судьбу другого. Таким образом, счастье или несчастье наше есть продукт взаимодействия всех существующих явлений.

— Понимаю, — заметил я, — судьба моя зависит от судьбы другого, иногда совсем мне неизвестного человека, который составляет противовес моей личности: мы взаимно обмениваемся нашими токами и тем связаны друг с другом. Точно так же судьбы народов зависят от судеб других рас, живущих в одном из этих миров. Но это несправедливо, — продолжал я, — так же несправедливо, как тот гнусный, бессмысленный закон, по которому после смерти человека его душа должна искупать свои ошибки и преступления в теле какого-нибудь животного… Веришь ли ты этому учению, Аменофис? Неужели оно не противно твоему разуму?

На губах жреца показалась многозначительная улыбка.

— Ты слишком дерзок, Пинехас, называя несправедливым то, что боги находят справедливым и нужным… И почему этот закон искупления так тебя возмущает? Если ты признаешь, что душа наша есть огонь, что где теплота и движение, там и умственная сила, то должен также признать, что все мы, люди и животные, созданы из одного и того же материала.

— Да, я признаю это. Но каким образом можно наказывать мою душу, с ее уже утонченными страстями, в теле животного? Каким образом человек, полный высоких стремлений, способный к самым тонким соображениям, один дар слова которого указывает высшую ступень умственного развития, — каким образом человек, владыка немой твари, может быть низведен так низко, чтоб в образе зверя стать рабом себе подобных? Нет-нет, Аменофис, учение — это или безумие, или возмутительная несправедливость богов.

Прежнее загадочное выражение блеснуло в глубокомысленных глазах жреца, когда, выслушав мою горячую речь, он положил мне на плечо свою нежную выхоленную руку.

— Пылкий гоноша! Отчего ты не хочешь допустить, что в настоящее время ты потому человек, что находишься в соответственной умственной среде и принадлежишь к числу наиболее просвещенных людей своего века. Но взгляни на диких пленников, приведенных из последнего похода нашим великим фараоном. Сравнивая их с собой, не испытываешь ли ты то же чувство собственного превосходства, с которым люди смотрят на животных? Подобно зверю этот пленник скован цепями, лишен свободы и даже может лишиться жизни по прихоти своего повелителя. Его бедный и болтливый язык напоминает нестройные звуки звериного голоса, а между тем в своей среде тот же самый пленник был человеком уважаемым и свободным. В нашей же он только животное. Теперь посмотри на небо, полное великих тайн, многочисленных миров, неведомой нам жизни. Почем ты знаешь, что на одном из этих лучезарных светил не обитает само Божество или существа, весьма близкие к нему по своему совершенству? Представь же себе, что тебя перенесли в подобный мир, — какое же положение займешь ты в этой сфере? Сравнительно с ее обитателями, ты покажешься так же ограничен, безгласен, неуклюж и некрасив, как животные сравнительно с нами, и, подобно им, будешь смотреть в глаза высшим существам, не понимая их действий и стараясь угадать, чего они от тебя требуют. Народ все принимает буквально и действительно верит, что душа человека воплощается в теле животного для искупления своих грехов. Впрочем, такое верование полезно простым людям: оно смиряет их гордость. Человек страшится потерять свои преимущества и попасть в такую сферу жизни, в которой страсти его будут скованы, а немой язык не способен выражать лукавые мысли.

— А, понимаю, — прервал я, — если мы окажемся недостойны быть людьми на земле, то нам грозит опасность сделаться животными, но только в смысле перехода в такой мир, где по своим умственным способностям мы должны занять место низших существ… Но откуда ты знаешь все это, Аменофис? Кто тебе это сказал?

— Сын мой, чтобы ответить на твой вопрос, я должен посвятить тебя в последнее и самое важное из наших таинств. Ты не принадлежишь к жреческой касте, но твое рвение и любовь к науке заслуживают, чтобы сделать для тебя исключение из обычного правила. Итак, завтра вечером приходи ко мне, очистившись постом и молитвою.

На следующий день вечером, сильно взволнованный, я пришел к Аменофису. Он немедленно повел меня в обширную круглую залу, слабо освещенную лампадой, и, садясь со мной за стол, стоящий посредине комнаты, сказал с торжественною важностью:

— Пинехас, я хочу возвести тебя на последнюю ступень знания и окончательно просветить твой разум. Несмотря на массу сведений, приобретенных долгими годами постоянного труда, ты встречаешь еще тысячи неразрешимых для тебя вопросов и всю жизнь останешься нищим духом, птицей с обрезанными крыльями, если не объяснишь себе причины многих вещей. Мы, люди, немощны и прикованы к земному веществу, наш ограниченный ум часто приходит в смущение перед фактами, которые познает без системы и порядка. Поэтому мы должны смириться, воздеть руки к небу и молить его даровать нам наставника, способного научить нас истине, свободного от человеческих заблуждений и плотских страстей, обогащенного глубоким опытом безгрешного прошлого. Такого наставника я хочу дать тебе, сын мой.

В сильном волнении, трепеща от охватившего меня чувства суеверного страха, я слушал эти слова. Окончив свою речь, Аменофис положил руки на стол и приказал мне последовать его примеру и хранить глубокое молчание.

Некоторое время спустя он стал дышать тяжело и усиленно. Я поднял глаза и с изумлением увидел, что наставником моим овладел глубокий сон. В то же время вокруг него замелькали какие-то странные, мерцающие огоньки, глухие стуки раздавались в разных местах залы и на поверхности стола начало образовываться белое облачко. Оно расширялось, разливая вокруг мягкий серебристый свет, и в центре его явственно обозначился бюст женщины под покрывалом, над челом которой сияла зеленоватая звезда с разноцветными лучами. Женщина эта протянула из-под покрывала руку, светившуюся бледно-голубым сиянием, и начертала на столе огненными буквами: «Пинехас будет нашим учеником, если окажется того достоин, следуя наставлениям Изиды и воздерживаясь от увлечений земными страстями».

Вслед за тем видение стало бледнеть и рассеялось в воздухе, а Аменофис проснулся с глубоким вздохом.

Но испытанные впечатления были слишком для меня сильны: я весь дрожал, голова моя кружилась, и я лишился чувств. Когда я пришел в себя, Аменофис увел меня в свою комнату, где дал мне все необходимые наставления и указания относительно виденного мною явления.

— Ты теперь ученик Изиды, — сказал он в заключение. — Когда перед тобой будет стоять какой-либо неразрешимый вопрос, сядь за круглый стол, как мы это сделали нынче, и положи на него таблички. Вскоре ты впадешь в глубокий сон, во время которого желаемый ответ будет написан на табличках. Но предупреждаю тебя, Пинехас, что к этому средству можно обращаться только в самых важных и исключительных случаях: злоупотребление им истощит твои телесные силы, и, кроме того, мы не смеем и не должны по всякому поводу вступать в непосредственное общение с Божеством и душами усопших, сохранившими все свои прежние способности благодаря нашему чудесному искусству сохранять тела от разложения.

Спустя три недели я вернулся в Танис и поселился в доме матери, которая очень обрадовалась моему возвращению и очень возгордилась представительной наружностью и ученостью своего сына.