Происшествие из жизни...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, не была, но, думаю, такой шухер-мухер у вас нет.

— Конечно, — согласился я, — шухер-мухер у нас нет, но шахер-махер бывает.

— Нет, нет, — сказала она убежденно, — не успокаивай меня, в Советский Союз нет никакой шухер-мухер. Ты плохо шутил, не надо так шутить.

— Извини, — устыженно проговорил я, — конечно, я глупо пошутил. У нас нет такой шухер-мухер… Я не знал, что ты веришь в идеалы, прости.

— А ты не веришь? — она удивилась почти с ужасом.

— Что ты испугалась? — сказал я. — Конечно верю, а как же иначе, как же тогда жить, если не верить в идеалы…

Она верила в идеалы, верила или, может быть, стыдилась ловкого будапештского продавца, не могла же она в самом деле не понимать, что всюду есть и воры, и спекулянты, и мошенники. «А в Советском Союзе нет никакой шухер-мухер!» Как я должен был поступить? Разубедить ее или оставить в том же состоянии веры, не знающей сомнения? Наверно, любую веру нельзя разрушать, и если уж сказка сотворена, то надо стараться так жить, чтобы сказка эта стала реальностью. Каков же должен быть я сам и мои соотечественники, чтобы все соседи, живущие рядом и вокруг, всегда знали: в Советском Союзе нет никакой шухер-мухер и никогда не будет.

Так и шли мы с ней к парку Варошлигет, где размещалась промышленная выставка, как бы стыдясь друг друга, она стеснялась меня, потому что, по ее мнению, я увидел нечто некрасивое в ее Венгрии, а я потому, что не смел сказать ей, что в дорогой моей России, бесконечно любимой моей земле все-таки есть и шахер-махер.

При входе в парк Варошлигет шла бойкая торговля билетами разных лотерей. Старичок сидел на раскладном стульчике, на шее у него, как пышные венки, висели гирлянды билетов. Такие же гирлянды свисали с высокой палки, которую он держал перед собой. Все было похоже на веселую игру — надо было выбрать билетик, старик отрезал его ножницами, оставляя на веревке половину, где был обозначен контрольный номер. На отрезанной половине значился размер выигрыша. Девочка в кружевном платьице, которую приподнимала к гирлянде раскрасневшаяся от возбуждения юная мама, тыкала пальчиком уже в третий билет и третий раз выигрывала по восемь форинтов.

Я заплатил четыре форинта, столько стоил билет, старик отрезал ножницами мое счастье, билет был пуст. Жужа засмеялась, щедро купила себе сразу четыре билета, и все четыре выиграли.

— Получается, я счастливая? — она удивилась. — Это ты принес счастье. Надо скоро-скоро купить тото-лото и выиграть миллион форинтов.

Она потащила меня к киоску, где продавали тото-лото, купила несколько билетов, заполнила их, шепча что-то, словно произносила заклинание, и бросила в ящик, сказав убежденно:

— Выиграю! Два миллиона!

Не знаю почему, но я поверил, выиграет. Два миллиона. Не меньше. Выигрывают же другие, даже фотографии этих счастливчиков вывешивают для всеобщего обозрения. Выиграет и она, и ее фотография будет висеть на стенде, рекламирующем выгоды тото-лото.

— Ты счастливая, — сказал я, — выиграешь.

— Я очень несчастливая, — сказала она весело, — нет у меня даже маленького счастья.

И от этого веселого восклицания у нее выступили слезы, она быстро отвернулась, чтобы скрыть их…

— Что такое счастье, Николас? — спросила она через мгновение.

Я засмеялся.

— Кто-то сказал, не помню, что он знает, что такое счастье, пока его не спрашивают, но, когда спрашивают, он не знает, что это такое… А Сенека сказал: вы получите свою долю счастья, когда осознаете, что все люди весьма несчастны…

— А у нас говорят, — грустно сказала Жужа, — тот несчастлив, кто повторяет чужие слова.

Не помню, интересной ли была выставка машин, станков, автоматов, наверно, интересной, народу было много, народ толкался, двигался туда-сюда, ел мороженое, сосал конфеты, жевал жвачку, дети, как флаги, несли разноцветные воздушные шарики, а я смотрел на Жужу, которая тоже жевала жвачку, ела мороженое, сосала конфеты и несла, смеясь, пять шаров, привязанных к пяти пальцам руки. А потом одновременно отвязала нитки, и шары поплыли в синее венгерское небо, разлетаясь в разные стороны, во все части света, все выше, все дальше, и исчезли из глаз.

Должно было в этот день что-то случиться? Должно, потому что в жизни нет дня без чуда — большого или маленького…

За невысоким барьером, чтобы ему не мешали, сидел гончар и тут же, сосредоточась, не видя толпу, глазеющую на него, делал из мертвой глины живые изящные кувшины, горшки. Это было в самом деле чудо, как из куска глины, которую он мял в руках, будто тесто, а потом небрежно бросал на станок, как из этого аморфного куска в считанные мгновения рождалась форма, рождалась вещь, изящная, тонкая, рождалась красота. Он, мастер, и не смотрел на свое творение, а куда-то вдаль перед собой, лишь руки его слегка двигались, осторожно направляя глину. Он заученно делал свое привычное дело. И все же это было творение, из ничего рождалось нечто, чему предназначено отныне жить уже совместно с человеком. Они встретятся потом — родившийся на моих глазах кувшин и человек. Человек будет держать его в своих руках, носить в нем воду, поить из него молоком детей или поливать на руки во время утреннего умывания. Это было творение, люди, столпившиеся вокруг мастера, с благоговением смотрели на него, удивляясь, как и я, вечной тайне всякого ремесла производить форму из бесформенности. Глина была беременна кувшином, человек только облегчал ей роды. Но, в отличие от человека, от мира живых существ, плод не отделялся от матери, а приобретал иную форму. Я сказал Жуже, что в этом и есть подлинное счастье — творить, создавать новые предметы и вещи, населяя ими мир для людской пользы.

— Тогда пойдем к такому же счастливому человеку, — сказала она. — К самому счастливому.

— Кто же это?

— Не торопись, узнаешь.

И мы ушли из шумного, многолюдного парка в уединение тихих улиц и переулков. А когда вышли на пустынную широкую улочку недалеко от стадиона, где несколько дней назад я смотрел бурный матч между немцами и венграми, Жужа сказала, что мы идем к Жигмонду Кишфалуди-Штроблю, да, к тому самому, автору монумента Освобождения на горе Геллерт.

— Незванно?

— Разве ты не знаешь, что счастливые люди счастливы всем людям, — сказала она.