— А что в эфире?
— Тишина, господин оберштурмбанфюрер.
— Хорошо. Можете идти. Если передатчик русских заработает, доложить немедленно!
— Слушаюсь, господин оберштурмбанфюрер.
Дежурный офицер ушел, но вернуться к размышлениям Штейнглицу не удалось. Заполошный кошачий ор пронзил ночную тишину, как сирена. Так же неожиданно и душераздирающе.
— Что за… — последующие слова оберштурмбанфюрер сдержал усилием воли. Адмирал Канарис терпеть не мог произнесенных вслух глупых вопросов. Шеф Абвера считал, что у таких людей язык работает быстрее мозга, а тугодумам не место ни в разведке, ни в контрразведке. Разве что в гестапо.
«Вот уж гримаса доли, — подумал Штейнглиц. — Ведь умнейший был человек, старина Вильгельм, а и сам сгинул в застенках папы Мюллера. И все его детище переподчинено СС. Кстати, а это не подарок группенфюрера так разоряется?»
Буквально перед самой отправкой сюда, Штейнглица вызвал к себе Мюллер. Но сама встреча произошла не в кабинете, а в коридоре. Англичане опять бомбили Берлин и, когда Штейнглиц подходил к приемной группенфюрера, тот как раз направлялся в бомбоубежище. Обычно сухой в общении и подчеркнуто официальный, на этот раз он пребывал в непонятном благодушном настроении. Более того, сухарь Генрих держал на руках кошку.
— А, Макс… Это вы, — добродушно кивнул он на приветствие Штейнглица. — Хорошо, что вам не пришлось ждать. Пойдемте, поговорим по пути, — он рассеянно погладил кошку и неожиданно спросил: — Вы знаете, что умники из Аненербе утверждают, будто бы эти твари когда-то считались священными. И так чем-то угодили богам, что они одарили их девятью жизнями? — И как всегда, не дожидаясь ответа, перешел на другую тему: — Я закончил изучение вашего дела, старина. Могу вас поздравить. С вас окончательно сняты все обвинения по подозрению в соучастии в делах адмирала. Так что вот, держите… — с этими словами он передан Штейнглицу кошку. — Будете хорошо за ней смотреть, возможно, Марта подарит вам одну из своих жизней. Во всяком случае, сейчас вы, в отличие от очень многих своих коллег по Абверу, упали на все четыре лапы. Продолжайте в том же духе и будьте уверены, Германия и фюрер вас не забудут. Хайль…
С момента того странного разговора прошло больше десяти дней, а вся картинка встала перед глазами, как наяву. Видимо, этому способствовали кошачьи вопли, напоминающие сигнал воздушной тревоги.
— Пауль?
— Я здесь, господин полковник.
Несмотря на то что карьеру он сделал в контрразведке, Штейнглиц любил слышать, как звучит его офицерское звание в переложении на армейский чин. И приказал денщику обращаться к нему только так. При этом милостиво не обращая внимания, что солдат старательно пропускает приставку «под». Ну в самом деле, какая разница? Да и короче получается.
— Пауль, я городской житель и с животными преимущественно встречался только за столом, куда они поступали в виде сосисок или жаркого. А ты, как я знаю, вырос на ферме.
— Так точно, господин полковник.
— Тогда объясни мне: почему эта тварь так вопит?
— Не могу утверждать точно, господин полковник. Но, кажется, Марта собралась рожать.
— Вот как?
«Что ж, будем надеяться, что самца она подобрала себе арийского происхождения, — усмехнулся мысленно Штейнглиц. — Вряд ли другие коты могут жить в стенах Главного управления имперской безопасности».
— И что? Они всегда так орут? Я имею в виду кошек? То есть это нормально?
— Никак нет, господин полковник. Обычно, пока котята не начнут пищать, их и найти невозможно.
— Так в чем же дело?
— Осмелюсь предположить, — денщик переступил с ноги на ногу. — Это ее первый окот. И что-то пошло не так, как нужно.
— И?
— Виноват, господин полковник?
— Чем все окончится? Она справится?
— Бывает, что дохнут…
«Представляю себе реакцию группенфюрера, когда на его вопрос о Марте, я отвечу Мюллеру, что его презент подох, несмотря на все девять, отпущенных богами жизней!»
— А что можно сделать?
— Нужен ветеринар, господин полковник.