— Наденька, любимая моя, единственная, я ведь думал, ты понимаешь, какие перед нами стоят препятствия, и принимаешь это положение.
— Ты имеешь в виду наши тайные свидания? То, что ты прятал меня от своих родителей?
Вместо ответа он попытался обнять ее, но она отшатнулась и продолжила:
— О да, я не могла не замечать этого! — Голос ее задрожал. — А я-то думала, это потому, что я тогда еще училась и ты хотел дождаться, кода я окончу гимназию.
Алексей вздрогнул.
— Я должен был догадаться. Ты же такая идеалистка! Конечно, ты все неправильно восприняла.
— Нет. Я не идеалистка. Я наивная и слепая дура. Даже сейчас я не понимаю, почему ты не можешь жениться на мне.
— Дорогая, я пытаюсь объяснить. Я должен жениться на дочери одного крупного чиновника. Его род занимает видное место при дворе.
Сдерживая слезы, Надя произнесла:
— А я всего лишь… Я что, необразованная горничная или крестьянка, которой ты будешь стыдиться, да? Но я ведь могу поддержать беседу с кем угодно!
— Наденька, ты не понимаешь. Я должен жениться на девушке из родовитой семьи, на дворянке.
В ее глазах все померкло. Только бы не упасть в обморок! Она сильная! Всегда была сильной. Надя встала и, пошатнувшись, взялась за спинку стула.
— Я поняла. Я просто родилась не в той семье — вот что ты хочешь сказать. А что, позволь узнать, случилось бы, если бы ты женился на мне?
— Этот мезальянс погубил бы мою карьеру. От меня отвернулась бы семья.
Надя стала медленно собирать свои вещи.
— В таком случае у меня нет причин оставаться здесь дольше. Мне пора, ваше сиятельство.
Алексей преградил ей путь.
— Прошу, выслушай меня! Я собирался рассказать тебе о своих планах сегодня, до того… — Он вспыхнул, и взгляд его метнулся к кровати. — До того как потерял голову. Голубка, я собирался рассказать, как много ты для меня значишь, как сильно я хочу, чтобы наша любовь никогда не заканчивалась. Я нашел чудесный домик неподалеку, где мы можем свободно встречаться. Мы могли бы обставить его по твоему вкусу. Я хотел убедиться, что ты понимаешь: наши отношения на всю жизнь.
Надю охватило нестерпимое желание ударить Алексея, причинить ему физическую боль. Пьедестал, который она для него воздвигла, рухнул, и теперь перед ней был другой человек. Теперь она не могла поверить в то, что происходило с ней совсем недавно. Разве этого она хотела — стать частью того полусвета, где женщина обречена жить в тени мужчины? Где женщина является даже не частью этой жизни, а лишь ее отражением! Для таких женщин есть название, и только страстная сила ее любви могла скрыть это название за маской приличия.
— На самом деле ты хочешь сказать, — Надя сдерживала дрожь в голосе, — что, пока ты будешь жить с другой женщиной, я буду твоей содержанкой. — Она проглотила слезы. — Вы ошиблись во мне, граф Алексей.
Она не принадлежала к его кругу, она не была вхожа во дворец, и он хотел, чтобы она приняла это. Ей вдруг захотелось плакать, умолять его жениться на ней, но какая-то внутренняя сила помогла ей сохранить достоинство во время этого недостойного разговора.
— Как ты мог? — прошептала она.
— Голубка моя, не отталкивай меня. Меньше всего на свете мне хотелось оскорбить тебя. Я никогда не сделал бы этого целенаправленно, ты должна это знать. Я люблю тебя. Слышишь? Люблю, и ты нужна мне. Наша жизнь может быть такой прекрасной, такой беззаботной и счастливой! Нам не нужен царский двор. Как только закончится эта проклятая война, я повезу тебя в Париж, в Лондон, в Рим!
— Выходит, я совсем тебя не знала. Или ты меня. Ты думаешь, что можешь купить меня такими обещаниями? Мне никогда не хотелось придворной жизни. Мне всегда хотелось только лишь… — Она захлебнулась слезами, прочистила горло и закончила: — Я хотела лишь любить тебя и быть твоей женой.
Кровь застучала у нее в висках, в ушах зазвенело. Она перестала слышать, что говорит Алексей, но видела его. Гордый красавец аристократ встал перед ней на колени. Понимая, что не вынесет его прикосновения, она стала пятиться к двери и, когда нащупала ручку, остановилась.
— Алексей, тебе не хватает мужества пойти наперекор обществу, но и меня ты боишься бросить. Поэтому я сделаю это сама.
Граф протянул к ней руки:
— Умоляю, не уходи!
В сердце Нади словно впилась игла.
— Нельзя иметь и то и другое! — крикнула она и выбежала из комнаты, из дворца в морозную ночь.