Казаки, сопровождаемые Натальей Тихомировой и мной, встали полукругом вокруг. Каждый внимательно разглядывал человека, дерзнувшего покуситься на святое — на жизнь пьяного куренного атамана. Каждый высказывал замечания, приходившие на ум при рассмотрении арестанта.
— Моим атомарным лобзиком можно здорово снимать кожу, — задумчиво проговорил Ужас. — Нарежем дурака ломтями, пустим на ремни для скафандров.
— Предварительно ему на тело надо будет нанести татуировки с указанием времени суда и вынесенного приговора, — добавил Шерстяной.
— Если будет лгать под присягой, дыроколом прокомпостируем язык, — со знанием дела предложил Инквизитор.
— А вот коли начинать его рубить от больших пальцев ног, — заметил Нильский Крокодил, — то я разделаю его на сорок восемь кусочков за четверть часа. Прошу назначить меня палачом!
— Крокодил, тебе лишь бы людей на куски рубить! Никакой эстетики! — укорил Костяная Голова. — Ты, наверное, в детстве даже игрушечных пупсов на куски рубил?
— Нет, я поджигал им волосы…
Лориварди Гнук с нескрываемым ужасом смотрел на казаков, слыша их невинные шутки. Хотя у нас в Донской Степи говорят, что в каждой шутке есть только доля шутки. В конце концов, Лориварди не знал, где заканчивается хорошее настроение пьяного казака и начинается его мрачная решимость, верно?
— Итак, господа народ, — важно провозгласил я, — выездную сессию куренного суда я, Иван Никодимович Объедалов, наказной атаман куреня, объявляю открытой. Условное общегалактическое время… — я покосился на свои дейтериевые часы, — вторая декада первого тетрацикла, двенадцатый день, ноль часов сорок восемь минут, поправка на условно-земное время: плюс одиннадцать часов. Место действия — борт космического корабля «Фунт изюма». Витас, ты записываешь?
— Так точно, — пискнул бортовой компьютер.
— Итак, предлагаю провести выборы должностных лиц. Прошу высказываться по кандидатурам…
— А чего там высказываться? — подал голос Антон Радаев. — Всё как всегда! Ильицинского — в прокуроры, а Сергея Нилова — в палачи.
— А кого в адвокаты? — уточнил я.
— Может, никого и не надо? Может, обвиняемый откажется от защиты? Ну-ка ты, гад, откажись!
— Не-е-ет, — проблеял Гнук. — Судите меня с соблюдением своей… процедуры.
— Я могу быть защитником, — вызвался Костяная Голова. — А что такого? Думаете, я совсем тупой? Не тупее вашего! Как субмезонной пушкой орбитальные станции сбивать да борта под ракеты подставлять — так я гожусь, а как в адвокаты — так нет?
— Годишься, годишься, — утешил я. — Твой нравственный авторитет после двух штофов «Плача новобранца» очень высок и сомнению не подвержен! Голосуем!
Проголосовали. Единогласно. Кто бы в этом сомневался!
Суд пошёл по накатанной колее. Сначала присутствующие заслушали запись, сделанную бортовым компьютером в момент покушения. Затем допросили в качестве свидетелей Наташу Тихомирову и меня. Костяная Голова с присущим ему цинизмом предложил обвиняемого не допрашивать по причине полной ясности дела, отказаться от прений сторон, сразу перейти к последнему слову и вынесению приговора. Гнук в эту минуту, полагаю, уже попрощался с жизнью.
— У меня есть смягчающие обстоятельства! — закричал он из своей клетки. — Я готов объяснить!
— Давай, валяй!
Мы услышали уже известный мне рассказ о бригаде «колумбариев», называвших сами себя «кумоду», их руководителе Циклописе Хренакисе, купленном им «торпиллере» и о том, что ныне доблестный бригадир отбывает срок на планете-тюрьме Даннемора.
— Не вижу, как эти показания обвиняемого помогут ему избежать справедливого наказания, — философски заметил Батюшка, он же Инквизитор, он же Евгений Ильицинский. — Настаиваю на том, что Лориварди Гнука надлежит подвергнуть мелкофрагментарному расчленению заживо.
— У моего подзащитного есть право апеллировать к тому, на кого он покушался, — вступился за обвиняемого Костяная Голова. — Если атаман надумает простить Гнука, то даже вынесенный приговор нельзя будет привести в исполнение!
Лориварди завопил:
— Простите меня, господин Сэмми… то есть атаман… простите! Ну, что я могу сделать для вас?! Ну, убьёте вы меня, так вообще ничего не получите!
— Это точно, — согласился я. — Давай подумаем, Гнук, каким образом ты сможешь вручить мне «торпиллер»…
— Запросто, господин Сэмми… То есть, атаман! Мы вытащим из Даннеморы Хренакиса, и он отдаст вам эту штуку. Он рад будет с ней расстаться! На что она ему, он сам не знает её назначение!
— Что ж, метнёмся в Даннемору, и ты укажешь на Хренакиса небрежным кивком покуда целой головы, — решил я.
— Нет-нет, господин Сэмми, к этому делу подходить надо иначе. На Даннемору просто так соваться нельзя! Даннемора — такое место, что там… там есть свои секреты, и о них знать следует загодя!