Атаман Альтаира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Можно просто Сэмми, — разрешил я, — мне нравится ваш небосвод.

Я поднял глаза вверх, демонстрируя восхищение.

— Это же прекрасно, Сэмми! Садитесь ко мне! — пригласил господин Гнук. — Чашка прекрасного бренди скрасит сегодняшний вечер.

«Чашка» бренди, «ковшик»… Где-то напиток чайного цвета измеряют кувшинами. Правда, пока ещё никто в нашей Вселенной не додумался пользоваться в качестве единицы меры тазиком.

Я нырнул в ласковое чрево «файрболла», и адаптивное кресло ласково приняло меня в свои объятия. Разумеется, я не забыл дважды щёлкнуть пальцами, дабы бортовой компьютер понял, что не надо водить прожектором по всему лётному полю, отслеживая мои перемещения.

Автомобиль с беззвучным двигателем на твердотельном водороде домчал нас до стеклянного здания минуты за две. Я едва успел переброситься с Лориварди парой фразой о температуре воздуха.

Да, похожее на бриллиант здание оказалось гостиницей и очень даже недурной. Мраморный пол с подогревом инкрустирован изящными хризолитовыми аппликациями, сквозь сверхпрочный потолок на нас глядели придвинувшиеся почти вплотную небеса. Когда Лориварди завёл меня на балкон под крышей, открылся маленький фокус… Оказалось, что горы закрывали от находящегося внизу наблюдателя громадную багрово-красную планету, опоясанную чередой разноцветных колец. При взгляде с балкона это чудо природы, имевшее угловой размер не менее десяти градусов, было хорошо видно. Планета уместилась как раз между двумя высоченными пиками.

Лориварди не без самодовольства спросил:

— Ну, господин Йопи-Допи, как вам наша Мата Хари?

— Замечательно! Просто потрясающе! — Мой восторг был совершенно искренен. — Никогда ничего похожего не видел. Каков же её угловой размер?

— Реальный — девять и три четверти. Но из-за атмосферного искажения — почти одиннадцать градусов.

— Шикарно, шикарно! Вам вообще не нужна звезда, достаточно света, отражённого Матой Хари.

Подкатил робот-официант, мы взяли чашки с бренди. Если не ошибаюсь, это был «Плачущий Гоблин» с привкусом генетически модифицированного перца, очищенный коровьим молоком. Сейчас, когда молоко коровы из-за пандемии на Земле перестало использоваться в качестве продукта питания, его основная пищевая ценность свелась как раз к использованию в качестве лучшего ферментативного фильтра.

Бренди мягко ударил в голову, после двух добрых глотков полипы в моих носовых пазухах съёжились и приготовились умереть. Нос задышал легко и свободно, в штанах вдруг обнаружилось бодрящее шевеление. Тот, кому в жизни ломали нос каблуком, кастетом и тормозным устройством скоростного лифта, знает не понаслышке о великой связи носового дыхания с эрекцией. Даже в семьдесят два года.

Далее разговор потёк по накатанной схеме. Настоящим астрономам всегда есть о чём рассказать друг другу за чашкой «Плачущего Гоблина». Господин Гнук всерьёз интересовался планетарной астрономией, если точнее, планетоидными эволюциями. Сейчас он вовсю занимался разработкой математической модели «планетоида А-711», наиболее известного представителя «коричневых звёзд» или, как их ещё называют, «незажегшихся звёзд». Считается, что этот планетоид явился причиной гибели громадной «Колибри» с двадцатью тысячами человек на борту. Одна из крупнейших космических катастроф прошлого, если не принимать во внимание расстрел крупных лайнеров в ходе некоторых военных конфликтов последних полутора столетий.

Насколько я уловил суть теории Лориварди Гнука, изложенной мне с весьма выразительной жестикуляцией после второй чашки бренди, «планетоид А-711» после того, как «Колибри» вышел из «схлопа» в его недрах, должен был зажечься подобно нормальной звезде. В реакторах громадного межгалактического транспорта находилось более миллиона тонн высокоэнергетического ядерного топлива с высоким коэффициентом компрессии, а это должно было спровоцировать одномоментный переход критического уровня и дальнейшее развитие «звёздной топки» по нормальному для обычных звёзд сценарию. Другими словами, вместо затухания термоядерной реакции должен был запуститься режим её самоподдержки.

Я же, приободрённый юношеской спонтанной эрекцией, рассказал господину Гнуку, что интересуюсь галактической астрономией и феноменами, связанными с преодолением «зеркальных» и «скрытых» масс во Вселенной в процессе осуществления сверхсветовых «прыжков». Весьма актуальное направление нынешней астрофизики. И я знал толк в вещах, о которых принялся рассуждать.

Затем мы заговорили о моём корабле и тех планетах, на которых довелось побывать каждому. Я всегда придерживался правила: умный человек никогда не хвалится тем, что имеет. Но особо расхваливать «Фунт изюма» и не пришлось. Лориварди Гнук обнаружил неплохие познания космонавта-механика и довольно точно назвал некоторые важные параметры моего корабля, основываясь на одном только его внешнем виде. Особенно меня удивила та точность, с которой он определил дальность сверхсветового прыжка и объём отведённых под синхротронный двигатель корабельных помещений. В общем, я сразу почувствовал в нём настоящего космического волка.

После того, как мы прикончили бутылку «Плачущего Гоблина», Лориварди сказал, что в его загашниках ещё есть бутылка того же самого, только с привкусом чесночной стружки. Чеснок исчез на Земле задолго до моего рождения, лет триста тому назад. Да, остались разного рода генетические модификанты, но сам продукт сделался для современного человека чем-то недосягаемым.

Признаюсь, чеснок люблю во всех видах и во всех его производных. Уточню, чеснок не земной, а выращенный на других планетах. Когда Лориварди Гнук сказал о выпивке с добавлением чесночных стружек, сердце моё дрогнуло. Про нас, донских казаков, часто говорят, будто мы жестоки и циничны, но, положа руку на сердце (или на то, что у нас вместо него), хочу заверить всех простодушных: мы очень человечные, романтичные и по-своему слабые люди. То, что я согласился распить вместе с Лориварди вторую бутылку бренди, лишь подтверждает это. А то, что я пригласил его в собственный корабль, доказывает, что помимо человечности и романтичности мне не чужд и такой банальный грех, как глупость.

Не попадая ногами на ступени, чудом сохраняя вертикальную ориентацию головы и торса, мы спустились с балкона вниз и двинулись на выход. Уже в самых дверях Лориварди засмеялся и сказал, что забыл захватить обещанную бутылку. Я подождал его, рассматривая через стеклянную стену редкие, падавшие с чёрного неба снежинки.

Мы вернулись к «Фунту изюма» на знакомом мне «файрболле». Лориварди Гнук сжимал в руках крохотный кейс, именуемый среди продвинутых потребителей алкоголя «винным». Эта титановая коробочка предназначалась для безопасной транспортировки особо ценных коллекционных бутылок и защищала не только от механических повреждений, но и от радиоактивного облучения. На торцах кейса был нанесён рельеф, изображавший знаменитого в среде русских космонавтов «оперуполномоченного Гоблина», жившего давным-давно, чуть ли не в эпоху Горбачёва и снискавшего бессмертие в веках своими особо циничными переводами кинопродуктов тогдашних идеологических врагов России. Рельеф хорошо знакомой косоглазой рожи с нимбом свидетельствовал о том, что в кейсе находится именно обещанная бутылка, причём в коллекционном исполнении.

Кстати, клеветники утверждают, будто Гоблин никогда не существовал, и все переводы, приписанные ему, всего лишь мистификации последующих эпох. Донские казаки, как все остальные вменяемые русскоязычные жители Вселенной, категорически настаивают на том, что «оперуполномоченный Гоблин» такое же исторически конкретное лицо, что и монах-летописец Нестор или создатели славянской письменности Кирилл и Мефодий. А псевдоисторические розыски разных там специалистов по русской самоидентификации, доказывающих обратное, мы, донские казаки, считаем следствием масонского заговора против России. Ша! Объяснения тупым закончены! Кто не понял, может перечитать!

Мы вырулили на бетонную плешку возле борта «Фунта изюма». Крутизна заложенного разворота свидетельствовала о том, что Лориварди Гнук тоже изрядно захмелел. Выпав через пассажирский аппарель на подёрнутый инеем бетон, я щёлкнул пальцами, привлекая внимание бортового компьютера:

— Робертино, бл…, Лоретти! Ты видишь, пацаны приехали! Давай, бл…, стробоскопы зажигай!

Бортовой компьютер голосом мифического субтильного певца пропел мне в ухо:

— Я не Робертино, бл…, Лоретти! Я — Витас!

Однако посадочный прожектор зажёг.

— Будешь спорить с папой, изменю голосовые предустановки на Бизона… тьфу, бл…, Кобзона, — пообещал я.

В обнимку с Лориварди Гнуком я прошёл к лифту. Мой гость уже припадал на оба колена, слаб оказался в ногах.