- Ты творишь древнюю магию,- серьезно ответил он. - Вот уже много столетий никто не верит в хранителей. Но кто тогда возвел храмы, каждый камень в которых невозможно даже сдвинуть?
- Может быть, боги? - предположила я.
Он покачал головой.
- Боги есть и сейчас, а храмы больше не строятся.
Я промолчала, не зная, что ответить.
- А ты могла бы построить храм?
Я задумалась, вспомнила свои игры в горах, взмывающие в воздух камни, и ответила:
- Думаю, могла бы.
Он восторженно вздохнул, мол, так я и знал.
- Ты такая юная и красивая... Я знал, что ты такая.
Мне так хотелось сказать, что и его я будто тысячи лет знаю, каждую родинку на его теле, каждую ресницу, каждый волос на его голове. Но зачем? В груди заныло при одной мысли, что я могу уйти и никогда больше не увидеть его лучистых глаз, впадинок на щеках, делавших его улыбку по-детски чистой и нежной. Но... Кто бы он ни был, нам нельзя видеться. И этот разговор должен стать последним, иначе я просто не смогу потом без него, знаю.
- Ты будешь приходить сюда? - спросил он, будто прочитав мои мысли.
Я грустно покачала головой. На его лицо набежала тень.
- Что я должен сделать, чтоб ты осталась?
Передо мной встало лицо Кетцаля, и по спине пробежал холод. Я словно услышала его грозный голос:
- Не забывай, кто ты! Боги не прощают отступников! Ты моя, принадлежишь мне!
Я рывком вскочила на ноги. Он потянулся ко мне.
- Подожди! Как мне тебя найти?
На мои глаза набежали слезы, и, чтобы не расплакаться, я развела руки и шагнула во врата.
Вернувшись в сад, долго горько плакала, а Уца слизывала слезы с моего лица. До встречи с незнакомцем мне было плохо, я оплакивала маму, но теперь стало еще хуже. Я сама себя наказала. Так мне за то, что нарушила приказ Кетцаля. Не пошла бы никуда - не узнала бы про маму и не умирала бы сейчас от тоски по незнакомцу. А раз это наказание - нужно принять его и вынести до конца. Я встречу Жреца и отдам свою жизнь его богу. И пусть она закончится скорее...
А камень я бросила в озеро, решив, что так никогда больше не решу им воспользоваться.
Остаток разлуки с Кетцалем я провела в чтении и занятии письмом. Это отвлекало от мыслей о моих потерях. Но мама все так же приходила ко мне ночами, и тогда я была по-настоящему счастлива.
Жрец вернулся пыльный, пропахший травами и дымом. Влетел в мои покои, когда я уже легла, и в темноте ночи его глаза сияли ярче, чем полная луна. Принялся осыпать поцелуями мои руки, прижал к себе, отстранился, всмотрелся в мое лицо. А я плакала. Не от того, что скучала, а от боли, что никуда не делась, лишь вспыхнула с новой силой.
- Что с тобой? Что? - испугался он, обнял снова.
- Скучала,- соврала я ему, молясь, чтоб не понял истинной причины.
Но он так обрадовался моему ответу, что и не подумал приглядеться внимательно. Все завертелось, как в водовороте - рассказы, дары, много ласки и нежности. И я стала оттаивать.
- Ты изменилась,- сказал он мне однажды.
Я вздрогнула.
- В чем же, повелитель?
Он задумался, склонив голову вбок, смотрел на меня, как на искусное творение мастера.