Лес: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рой Фаулер трудился в городке Логан, провинция Онтарио. Он единственный тут на всю округу пишет вывески, и заказов хоть отбавляй. Ему даже и не нужно столько. Если перебор, придется подручного нанимать, возни всякой с оформлением не оберешься, зачем? В своем деле Рой большой мастак, может любым шрифтом писать, если попросят, нарисует что-нибудь. Фермеры любят вешать всякие картинки у ворот, чтоб свинья была нарисована, или индюк, или шоколадная с белыми пятнами корова-херфордка, или черная, безрогая — абердинский ангус, или кремово-белая — шароле. Фермерам непременно хочется, чтоб на заднем плане были нарисованы зеленые сельские холмы и ярко-голубое по-летнему небо. Хотя теперь-то свиньи и индюки выращиваются по новой методе и в отдельных, специально оборудованных свинарниках или птичниках, куда дневной свет не проникает и где скотину или птицу почти всегда раскармливают на убой.

Рой пишет вывески в сарае за домом. Там у него маленькая печурка, которую он топит дровами: в сарае сильно пахнет красками, скипидаром, льняным маслом и древесиной. И поскольку для растопки нужны дрова, это-то и привело Роя Фаулера к увлечению новым занятием, не то чтобы тайному, но затаенному — то есть все о нем знают, но не подозревают, как это серьезно, как важно для Роя: он полюбил ходить в лес по дрова. У Роя грузовичок о четырех колесах, цепная пила и тяжелый колун. Все чаще и чаще Рой отправляется в лес по дрова, они ему нужны не только для растопки, он их еще и продает. Жена его, Лайла, догадывается, что Рой рубит дрова охотнее, чем пишет вывески; она обеспокоена тем, что увлечение мужа может помешать основному делу, а также тем, что он отправляется в лес один. Рой чувствует это, хотя они с женой никогда на эту тему не говорят. Собираясь в лес, Рой дожидается, пока жена уйдет на работу, Лайла работает медсестрой у нового дантиста — это ее устраивает, потому что по характеру она милая, общительная и не может без людей, к тому же лишние деньги не помешают; дантиста Лайла тоже устраивает, потому что он здесь человек свежий, а у нее в округе столько родни, что практика ему с лихвой обеспечена.

Ее родня — все эти Воулсы, Пулсы и Девлинсы — нерушимый клан. Нельзя сказать, чтобы все они обожали друг друга, однако им приятно думать, что их много. На рождество или в День благодарения родственники набиваются в чей-нибудь родственный дом по тридцать-сорок человек, с детьми в придачу. По воскресеньям довольствуются сходками по десять-пятнадцать человек, смотрят телевизор, обсуждают новости, готовят стол и очень много едят. Рой считает — либо смотреть телевизор, либо болтать, нельзя то и другое одновременно. Иногда в воскресенье, когда гостиная битком набита жениной родней, он поднимается, выходит из дома, направляется к сараю, разводит в печурке огонь, подкладывая поленья граба и яблони — от них дух приятный. На полке среди красок бутылка хлебной водки, можно взять и отпить немного, он много не пьет: случается, когда пишет вывески, если в лес идет, то нет; а так — разве что когда родни полон дом. Его ухода никто не замечает. Родственникам не до обид, они слишком друг другом заняты, поэтому и Лайле незачем Рою выговаривать или извиняться за него перед родней. Вообще говоря, Лайла по природе добродушна, ну а для семейного клана Рой — явление малоинтересное: человек, влившийся недавно, ничем пока себя не проявивший, даже потомством не успевший обзавестись. Того, кто не имеет с ними фамильного сходства, родственники почти не замечают. Все они могучие, экспансивные, шумные, Рой же низенький, малозаметный, тихий.

Бывает, в лесу Рою попадаются верхушки и ветви деревьев, поваленных и распиленных лесозаготовщиками, а иногда он натыкается на места, где прошли лесники, метя больные, корявые или негодные для лесоповала деревья. К примеру, бук для лесозаготовок не подходит, так же, как боярышник или голубой бук, хотя голубой бук и для дров не очень-то годится. Когда Рой натыкается на такие вот кучи веток, он отправляется к владельцу леса и, если цена сходная, забирает ветки себе. Все это происходит по большей части в конце осени — начале зимы, и потому, что в это время дрова покупаются, и потому, что по снегу удобней всего ехать в лес на грузовике. Фермеры нынче не часто прокладывают через лес надежные тропинки, как раньше, когда сами валили и вывозили деревья. Частенько приходится въезжать в лес через поле, а это можно только, либо когда хлеба еще не взошли и едешь по бороздам, либо когда урожай убран.

В ту осень спрос на дрова был больше обычного. И Рой наведывался в лес дважды, а то и трижды в неделю. Обычно деревья различают по форме листка, или по очертаниям кроны, или по размерам; Рой же, плутая в голой чаще, определяет дерево по коре. У бука, полешки у которого тяжелые и хорошо горят, кора на мощном стволе темно-коричневая, шершавая, а ветки на концах гладкие и не коричневые, красноватые. Самый темный ствол у дикой черешни и кора у нее ровненькими чешуйками. Увидишь черешню в лесу и диву даешься — ишь, какая высокая вымахала, разве можно с садовой сравнить? А яблони совсем не такие высокие, как в саду, и кора у них не такая темная, и чешуек почти нет, но яблоневые поленья долго горят, и дым от них пахучий. Ясени замерли, как солдаты, стройными рядами, вытянув свои, в рубчик, под вельвет, стволы. У клена кора серая, местами шероховатая, тень от него ложится на снег длинной черной полосой; и есть что-то такое привольное, такое уютное в этих вытянутых черных полосах, то застывших крест-накрест, образуя на снегу причудливые четырехугольники, то лежащих врозь, не касаясь друг друга; стройная тень под стать самому клену, такому всем здесь родному и привычному дереву, как ни одно другое. Вот бук или дуб — другое дело, эти деревья особенные, парадные, хотя по красоте все же уступают вязу, который уже почти вывелся в здешних местах. Кора у бука серая, гладкая, будто специально созданная, чтоб на ней вырезать. Проходят года, десятилетия, и вырезанные на стволе бука острым ножом буквы вспучиваются на коре бородавками, отчего вся надпись расползается вширь. Буки в лесу вытягиваются до четырех метров. На открытом месте разрастаются в ширину — чуть ли не квадратными становятся, это в лесу они вверх тянутся, и верхние ветви начинают заплетаться вкруговую, как рога оленя. Но древесина у этого горделивого прекрасного дерева может пойти косыми слоями, тогда и кора покрывается рябью. Значит, дерево становится непрочным, может треснуть или повалиться от сильного ветра. Ну а дубы у нас встречаются редко, не так, как буки, поэтому дуб заметишь сразу. Если клен привычно и уютно смотрится возле дома, то дуб для многих — дерево из сказки, только услышишь начало: «Жили-были на лесной опушке…», тотчас перед глазами — дубы, дубы… Потому что листья у дуба диковинные, темные, блестящие, причудливо вырезанные; хотя дубы и без листьев хороши, заскорузлый, мощный ствол — весь напоказ, серовато-черный, сплошь в узлах, в извилинах, а ветви замысловато сплетаются, изгибаются в разные стороны.

Рой считает, если знаешь, как валить дерево, одному в лесу работать неопасно. Выбираешь дерево, первым долгом определи, куда оно кренится, потом выруби топором клин под углом градусов в семьдесят, прямо под центром тяжести. С какой стороны вырубишь, туда, значит, и упадет дерево. Дальше, с противоположной стороны ствола делается небольшой надпил, откуда потом пилить начнешь — так, чтоб он до клина не доходил, но был на уровне его верхнего ребра. Пилить дерево надо так, чтобы потом у самой сердцевины осталась перемычка, по ней дерево и переломится. Лучше всего, конечно, подгадать, чтобы, когда оно упадет, не сцепилось ветвями с ветками соседних деревьев, но бывает, никак не подгадаешь. Если же дерево, падая, ложится на ветки ближних деревьев, и грузовик никак не развернешь так, чтоб, накинув цепь, выволочь дерево на простор, ствол надо снизу распилить на части, а потом крона сама упадет. Если упавшее дерево повисло, упершись в землю собственными ветками, надо срубать по ветке, пока не доберешься до тех, что держат ствол. На них давит тяжесть ствола — они, бывает, изгибаются тетивой, тут надо исхитриться, подрубить так, что и ствол откатится не на тебя, и ветки, высвобождаясь, не полоснут по лицу. Когда дерево благополучно окажется на земле, ствол распиливается на кряжи по длине полена, а потом они колются топором. Иногда случается и такое. Попадаются такие кряжи, что никак не расколешь; тогда их надо уложить на бок и распиливать вдоль цепной пилой; пила ходит туда-сюда, выбрасывая по обе стороны длинные дорожки опилок и мелкой щепки. Бук и клен тоже иногда приходится распиливать вдоль; крупное, круглое кленовое бревнышко обтесывается перпендикулярно возрастным кольцам с четырех сторон, пока в сечении не станет почти квадратным, чтоб сподручней было распиливать. Иногда попадается трухлявая древесина, где между кольцами завелся грибок. Хотя обычно, если дерево на вид доброе, неожиданностей почти не бывает; древесина лучше в стволовой части, чем в ветвях, и еще у тех кряжистых деревьев, что растут на открытых местах, не у тех, что тянутся ввысь, загнанные в самую чащу.

Рой думает о лесе с жадностью, почти с одержимостью, хотя во всем остальном он совсем не алчный человек. Ночами может не спать, думать про то, как однажды набредет на какой-нибудь невиданной красоты бук. В мечтах Рой блуждает по тем лесам в округе, где ни разу не был, — слишком далеки они, на самых окраинах фермерских хозяйств. Если Рой едет по дороге, ведущей через лес, он то и дело вертит головой туда-сюда, примечает каждое дерево. Ему всякое интересно — годится на дрова или нет: вот, например, несколько голубых буков стоят, юные такие, нежные, для лесоруба слишком уж ветвистые. Темные, вертикальные жилки ползут по стволам, что посветлее; Рой запоминает место. В голове у него, как на карте, помечено каждое деревце — где стоит, что за древесина.

В лесу не надо отвлекаться, погружаться во всякие докучлиливые заботы. Рой сроду не привык утомлять себя заботами. Ему все равно, написал он свои вывески или нет, все равно, сколько родственников нагрянет к нему в дом в очередное воскресенье. Правда, случается, он вспоминает в лесу, хоть и без особой тревоги, но все же как-то растерянно и с жалостью, про племянницу Карен — не свою, женину. Они воспитывали Карен с восьми до семнадцати лет, а потом та внезапно бросила школу и выскочила замуж за шофера, которого невесть откуда подцепила. У Карен были способности к рисованию, ей нравилось выписывать разные буквы, даже древнеанглийский шрифт. Она прозвала его «общипанным». Карен помогала Рою писать вывески, и все так и думали, будто она его дочь и свой талант унаследовала от отца. Карен была такая же, как Рой, круглолицая, такая же маленькая и жилистая, но в отличие от Роя шумная: дверь не успеет в мастерскую открыть, тут же растрезвонит, что в школе было, все до единого смешные случаи выпалит. И Рой не переставал дивиться: как это ей только удается с таким характером сидеть и медленно буквы выводить?

Сейчас у Карен пятеро детей, а задних зубов почти нет. Когда она улыбается, видно, что сбоку дырка. Карен раздобрела, раздалась вширь, как многие женщины после замужества. Как-то Рой встретил ее на улице в старой, рваной лыжной куртке, волосы затянуты сзади резинкой. Работа выпадала нерегулярно, и Карен нанялась в придорожный буфет, где вечно стоял такой ор, что она даже слегка оглохла. Слава богу, хоть ушла оттуда, служит теперь горничной в гостинице «У реки».

Похоже, Лайлу никогда особо не заботило, удалась жизнь племянницы или нет, хотя, конечно, Лайле хотелось бы, чтоб у Карен и дом был получше, и имущество побогаче. А Рой считает, что Карен загубила свою жизнь, и все время ломает голову, что бы ей такого хорошего сделать. Вот если б ее муж печку купил, Рой бы им привозил дрова, но у них паровое отопление.

Стоило высыпать первому снегу, Рой чуть ли не на следующий день отправился в лес поискать подходящее для себя, меченное лесником дерево. На краю леса у дороги была стихийная свалка. Сюда, в этот укромный уголок, легче притащить всякий хлам, чем на городскую свалку, куда можно являться только в определенные часы. Подъезжая к свалке, Рой заметил, будто там что-то копошится. Сначала подумал — собака, но вот над кучей мусора поднялась, выпрямившись, человеческая фигура в драном коричневом пальто. Приблизившись, Рой признал Перси Маршалла, рывшегося среди мусора в надежде отыскать что-нибудь пригодное для себя. Раньше, бывало, в таких местах можно было откопать вполне подходящие для продажи старые банки, бутылки или даже медный бак, теперь не то. Однако Перси вовсе не для того рылся на свалке, он просто искал что-нибудь для себя, хотя что можно найти в этой куче изорванных пластиковых сумок, бутылок из-под жидкого мыла, рваных матрасов с торчавшей из дырок ватой.

Перси живет один в задней комнатушке заброшенной и заколоченной досками лавки у перекрестка дорог в нескольких милях отсюда. Его можно повсюду встретить — ходит, бормочет себе что-то под нос, все время чего-то ищет. Он сам себе выбрал эту одинокую полуголодную жизнь не поймешь где. Отправили было в дом престарелых, где все удобства, а он не смог, сбежал, не для него это — жить как в клетке, да еще среди таких же, как он, стариков. Была у него когда-то богатая ферма, но Перси сам же все и сгубил: тайно спиртным торговал, потом работал разносчиком, обнищал, по тюрьмам таскался — только в последние лет десять взялся за ум, стал работать и доработался до того, что ему дали пенсию по старости, отметили в местной газете и фотографию поместили. Писали, будто он последний из яркого племени решительных и независимых граждан страны. Под фотографией Перси стояла подпись: «Типичный житель здешних мест».

— Ты что, деревья собрался вывозить? — спросил Перси, завидев Роя.

— Да вот, смотрю, — ответил Рой, подумав, что Перси сейчас примется клянчить себе дрова.

— Так поспешай давай.

— Это еще почему?

— А то весь лес по контракту уйдет.

Рой напрягся: по какому такому контракту? Перси треплив, но почем зря болтать не станет. Он вечно интересовался, где какие сделки, что за сколько продается, сколько кому завещается, какая страховка кому полагается, сколько кто кому должен — к вящему удивлению всякого: уж никак не ждешь от такого старика ничего, кроме воспоминаний о былом. Стало быть, неверно думать о тех, кто всю жизнь без денег, будто денежные дела не про них.

— Тут парень один из Годрича подписал контракт с гостиницей «У реки», что он им дрова будет на зиму поставлять. По корду[1] в день. Они по целому корду в день в этой гостинице изводят.

— Первый раз об этом слышу, — проговорил Рой.

— Я тут позавчера в Годриче был, там и слыхал.

— Где именно?

— Да не в пивной, нет, — отозвался Перси. — На площади. Мужики поговаривали.

— Называли кто?

— Не слыхал. Может, называли. А может, и услышал — что мне его имя? Позабыл. Слыхал зато, чем он занимается. Плотничает, кажись. Хотя… Маляр он, а может, обойщик. Из этих, в общем.

— Он что, для фирмы «Кумбс» работает?

— Почем я знаю?

— Значит, этот вот самый лес рубить начнет?

— И этот, и тот, что там через дорогу. Вон сколько тут леса кругом.

— Что же это такое, — проговорил Рой. — Ведь я только что ездил, договаривался.

[1] Корд — примерно 3,6 кубического метра.