Скаредное дело: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Девушки покатывались со смеху; Миша не отрываясь смотрел на кукол загоревшимся взором, и княгиня милостиво улыбалась скоморохам.

А потом выступил гудошник и, водя смычком по струнам гудка, запел заунывную, длинную песню о том, как Шуйские погубили славного Скопина, как пришел он на пир и жена его дяди подносила ему чару зелена вина; как замутилась голова его с того зелья, что было подсыпано в вино, и как привезли его умирающего домой, где горьким плачем и воплями встретила его тело молодая жена.

Затуманились всех, слушая заунывный, гнусный речитатив под однообразное гудение струн, и по белому лицу княгини скатилась слеза; но скоро грусть, навеянная песней, сменилась истомою, и княгиня решительно поднялась с крылечка.

— Ну, люди добрые, потешьте девушек, — сказала приветливо, — а я пойду… Мишу на верх отведешь немного погодя, а их Степанычу накормить вели, да пиво пусть выставит! — сказала она, обращаясь к пожилой девушке и медленно, вперевалку, прошла в покои, где было полутемно и прохладно.

— Ну, что вам, девушки, любо? — меняя прежний подобострастный сон на грубый, спросил рыжий. — Сплясать, что ли?

— А хоть спляшите, а там опять кукол, — бойко отозвалась Матреша.

Пожилая девушка стала подле Миши и ласково обняла его. В это время Миша вдруг вскрикнул. Ему показалось, что слепой старик стал зрячим и смотрел на него.

— Что ты, родимый? — встревожилась девушка; но Миша уже оправился и смотрел на скомороший пляс; а в это время слепой гудошник под грохот нестройной музыки говорил рыжему:

— Как его ты возьмешь, Злоба? Ишь сколько девок вокруг: какой вой подымут!

— Не бойся! — ответил Злоба. — Коли Поспелко взялся, так будет слажено. Он ногу из стремени скрадет, не то што! — и он толкнул в бок раскосого поводильщика козы.

— Удумал, Поспелко?

Тот ухмыльнулся.

— Беспременно заночевать надо, — сказал он, — а всего допреж узнать, тот ли он, кого надоть, чтоб не занапрасно стараться.

— Ввечеру все дознаем, — ответил Злоба.

2

До самого заката солнца, от которого в те времена считалась ночь, потешали скоморохи дворню и так всех уважили, что Степаныч, княжий дворецкий, отпустил им не только пива, но даже выставил кастрюлю крепкого меду. С поздним вечером сошли с верху и сенные девушки, и долгое время продолжалось бражничество в княжеской усадьбе промеж дворни и скоморохов.

Рыжий расспрашивал полупьяного Степаныча:

— Чья усадьба-то будет?

— Князя Теряева-Распояхина, — коснеющим языком отвечал Степаныч. Первеющий князь! Теперь у царя, у батюшки, дай Бог ему здравствовать, в ближних состоит. Во-о! — и он поднял кверху корявый указательный палец.

— Один сынок-то?

— Как перст. Теперь княгинюшка дышит на него, не надышится. Что глаз бережет! Пошли ей Бог здоровья!

— Хороша княгинюшка ваша! — ввернул свое слово косоглазый Поспелко.

— Золото! — вмешалась Дунька. — Она из простых, в род, как мы с Матрешкой, ну, и душа сними!

— Ишь ты!..

— Антон сказывал, что князюшку нашего ляхи посекли, — он его на мельнице укрыл; а она, выходит, княгинюшка-то наша, там за ним и ходила, раны заговаривала.

— Ратный человек?

— Наш-то? — удивленно спросил Степаныч. — Первый воин. Он и ляхов бил, и Маринку изловил, а впоследях шведов бил. Вот он какой!

— А что же у вас ратных людей во дворе вовсе нету? — спросил слепой старик.

— Ратных-то? У нас полтора сорок ратных людей, а сейчас всего десять, потому что князь их на Москву увез. Для почету!..

А пьянство шло своим чередом, и к полуночи половина пирующих лежала под лавками.