Брызгалов при этом слове вздрогнул. «Мюриды!» Он с невыразимою тоскою взглянул на свою Нину.
— Девочка моя, — иди спать! Теперь ты только помешаешь нам. Иди! И да хранят тебя силы небесные!.. — С неудержимой нежностью он схватил её за плечи, притянул к себе, обнял, поцеловал в чистый, похолодевший лоб и слегка оттолкнул её, уже говоря со строгостью:
— Иди же, иди, Нина! Иди, ложись и спи, не тревожься. Пока ещё опасности нет.
Белый силуэт девушки скрылся во мраке.
— Так ты не ошибаешься, что это мюриды?
— Да! — тихо ответил Амед. — Я не ошибаюсь, — это гимн газавата. Послушайте сами.
— Я не понимаю языка их.
— Они уж кончают его. Вот, вот… Она и есть… Песня мюридов!..
Эхо долго ещё повторяло отголоски её… Должно быть, и вдали, в ущельях, позади были мюриды, потому что, когда кончили эти, — там ещё только начинался гимн газавата… Чутко прислушивались к нему солдаты. Старые кавказские бойцы — они понимали, что дело теперь становится нешуточно!.. Это не простой набег. Если показались мюриды, — то задачи горцев серьёзны. Они решились умереть. Мюриды не знают страха и в одиночке, — но если они вместе, то или погибнут сами, или уничтожат страшного врага…
— Аллах да спасёт нас! — ещё раз, но уже для себя самого прошептал Амед.
Брызгалов недолго задумчиво смотрел в густевшую перед ним тьму горной ночи.
— Сойманов! — крикнул он, не оборачиваясь.
— 3десь! — послышался отрывистый ответ.
— Станок готов?
— Точно так, ваше высокоблагородие.
— Ну-ка, ракету!.. Сейчас увидим… Это вы, Кнаус?..
Офицер поклонился.
— Направьте туда поправей ракету… откуда пели сейчас эти разбойники.
Ночь опять молчит и точно стережёт кого-то… Рядом послышался треск, и огненная змея взвилась в недосягаемую высоту. Мгновенно, точно от блеска молнии, выступили сумрачные вершины, горные ущелья, словно побледневшая долина, весь белый Самур, — и далеко за ним какие-то медленно двигавшиеся пятна… Ракета исчезла, — но этого было уже довольно… Враг, действительно, был там. Брызгалов его видел. Очарование безотчётного страха исчезло — пред ним была осязаемая опасность, а такой он не боялся.
— Ещё прикажете? — спросил его Кнаус…
— Эй, Стасюк! Наводи орудие направо. Посмотри, где головной отряд, как осветит его ракета. Слышишь?.. Возьми придел вернее… Слышишь… Пугни по команде, да чтобы снаряда у меня даром не тратить!
— Слушаю-с!
— Кнаус! Велите Сойманову ещё одну!
Опять огнистая змея взвилась в тёмное небо. Опять выступили горные вершины и побледневшая долина… Стасюк молодцом приспособил дуло медной пушки.
— Готово? — отрывисто крикнул ему Брызгалов. — Навёл?
— Есть!..
— Орудие… пли…
Во всё своё медное горло гаркнуло оно, выбросив направо огнистый сноп, осветивший разом и Стасюка, и Егорова, и Брызгалова с Кнаусом и Амедом позади, и целую толпу других солдат около. Быстро-быстро прорезая сонный воздух и словно железным бичом рассекая пространство, навстречу врагу понёсся артиллерийский снаряд. Яркой звездой курился в нём фитиль… Чу… Треск разрыва далеко, далеко… Какие-то крики…
— Честь имеем поздравить! В центр попало! — самодовольно проговорил Стасюк. — В самую, значит, говядину.
— Молодец наводчик!