— Господи! Скажи ты мне, Христа ради, давно мы по дну плывем? — обратилась ко мне микроскопических размеров старушка…
— Ну, что, как ваша магнезия? — спросил я у юноши.
— Не-по-мо-га-ет! А по химии выходит хоро… Святители!.. Ой, грешен я, грешен! — И опять он заползал по полу.
— Батюшка, — приставала к попу толстая барыня. — Кай меня… Что ж ты? — немного погодя, повторяла она. — Какой ты поп, коли каять не хочешь?
— Несообразная! Подумай, как я тебя каять буду, коли у меня ни ряски, ничего нет. Кайся вслух, при всех. Церковь это допускает!
— Да у меня, может, какие грехи есть! Господи, неужели ж без исповеди и помереть?
— Коли в Соловки, к угодничкам едем, так все одно что с исповедью…
— Ты говоришь, ноне треска дорога будет?
— Племянник сказывал, быдто в Норвеге рыба дешевле! — слышалось в углу.
— Господи! И сколько-то я грешила… Люди добрые, простите меня…
— За что простить-то?.. — потешалась в углу чуйка, на которую качка не действовала.
— Как после мужа — вдовой значит — так с военным офицером спуталась… Ахти мне, горькой… Пять годов спутамшись была.
— Го-го-го!.. — хохотали в углу. — А давно ли это было, мать?
— Тридцать годков, голубчики, тридцать годков… Простите вы меня!
— Господь простит… Го-го-го… Как же это ты, мать, с офицером?
— По дурости, да по неразумию… Года наши такие… Опять же в великий пост ноне согрешила — яичком искусилась…
— Пять годов, говоришь, с офицером? — любопытствовала та же чуйка.
— Пять годов, родненький!
— Ну, если пять — ничего!
— За это тоже, поди, на том свете не похвалят…
Старуху точно обожгло.
— И сама я знаю, голубчики, что не похвалят… Наставьте, отцы, как мне мой грех замолить?
— А как кит-рыба нас в окиан-море поташит? — пристала ко мне другая старушка.
— О, Господи, беда это наша пришла!
— Веруй в Бога — главное! — наставлял поп. — Вот сказано: не весте ни дня, ни часа… Все, все, здесь помрем. Деточек только своих жалко… Как-то вы одни сиротами останетесь. Кто-то приютит вас!.. Вот оно — вольнодумство наше…
— Да неужли ж мы в самом дел потонем? — встрепенулся вдруг молчаливо сидевший в углу купец.
— Уж потонули, голубчик, уж потонули!
— Боже мой!.. Как же я тапереча буду… Праведники!
— Уж потонули… Все потонули… На тридцать верстов, может, под землю ушли…
VII
Море