— Нехорошо с вашей стороны, — стала тетушка осыпать его упреками, едва они переступили порог. — Если случится что-нибудь с Линетой, вы будете виноваты. Девочка не ест, не пьет, а только стихи ваши все читает…
— Да, да! — подхватила Основская. — Я тоже хочу на нее пожаловаться: завладела вашей книгой и никому не дает, а когда я сержусь, знаете, что говорит? «Это моя книжка, моя!»
За неимением книги панна Кастелли прижала к груди руку, словно что-то защищая, и тихо, мечтательно сказала:
— Да, моя!
Завиловский посмотрел на нее, и у него сладко дрогнуло сердце.
Возвращаясь от них поздно вечером и проходя мимо дома Поланецких, он увидел у них в окнах свет. После спектакля и разговоров у Основских голова у него шла кругом. Но вид этих окон подействовал на него успокоительно. Его охватило блаженное чувство, какое испытываешь, думая о чем-то бесконечно дорогом и хорошем. И с прежней силой поднялось чистое, благоговейное умиление, которое возникало у него при мысли о Марыне. Восторженная нежность овладела им, когда вожделение спит и бодрствует лишь душа; он шел и вполголоса декламировал «Лилию» — самое восторженное стихотворение, когда-либо им написанное.
Свет у Поланецких горел в тот вечер долго, ибо свершилось то, чего Марыня ждала с нетерпением и полагала теперь, что взыскана милостью божьей.
После чая она, как обычно, записывала расходы и вдруг, побледнев, отложила карандаш. Но лицо у нее было просветленное.
— Стах!.. — окликнула она мужа изменившимся голосом.
Его поразил ее тон.
— Что с тобой? Ты побледнела, — спросил он, подходя.
— Подойди поближе, мне надо тебе что-то сказать.
Она обвила руками его шею и зашептала на ухо.
— Только не волнуйся, тебе это вредно… — выслушав, поцеловал он ее в лоб.
Но и у самого в голосе послышалось волнение… Некоторое время он молча ходил по комнате, поглядывая на жену, и снова поцеловал ее в лоб.
— Обычно первым хотят иметь сына, — сказал он, — а я, так и знай, дочку хочу. Мы Литкой назовем ее.
Долго не могли они уснуть в ту ночь; вот почему видел Завиловский свет у них в окнах.
ГЛАВА XLIV
Неделю спустя, когда предположение подтвердилось, Поланецкий поделился новостью с Бигелями. Пани Бигель в тот же день побежала к Марыне, которая заплакала от радости в объятиях доброй женщины.
— Может, Стах теперь больше будет меня любить? — сказала она.
— Что значит «больше»? — спросила пани Бигель.
— Я хотела сказать, еще больше, — поправилась Марыня. — Видишь, какая я ненасытная.
— Он будет иметь дело со мной, если посмеет любить тебя недостаточно.
Слезы уже высохли на миловидном личике Марыни, и она улыбнулась.
— Дал бы только бог девочку! — промолвила она, молитвенно складывая руки. — Стах дочку хочет.
— А ты?
— Я? Только Стаху не говори… Мне мальчика хотелось бы… Но пусть будет, как хочет он. — И, задумавшись, она спросила: — Но ведь это от нас не зависит, правда?
— Нет, — засмеялась пани Бигель. — Не изобрели еще такого средства.
Бигель, который делился приятной новостью с каждым встречным, принес ее и в контору.
— Кажется, господа, у нас появится скоро новый компаньон, — многозначительно сообщил он служащим в присутствии Поланецкого.