— Говорят, что конец света будет?
— В Киеве на алтаре письмо Христово нашли, что быть войне ужасной да жестокой и великому кровопролитию по всей Украйне.
Толпа, окружавшая лавку, на которой сидел пан Заглоба, сомкнулась еще плотнее.
— Говорите, письмо было?
— Было. Как бог свят, было! О войне, о кровавой… Да не могу я говорить больше, у меня, старого, бедного, все же ж в горле пересохло.
— А вот вам, отец, мерка горилки, пейте да рассказывайте, что вы такого на белом свете слыхали. Известно нам, что деды всюду бывают и про все знают. Бывали уже и у нас, тай казали, що на панiв случится через Хмельницкого черная година. Вот мы косы да копья велим ковать, не опоздать чтоб. Только вот не знаем: начинать ли уже или письма от Хмеля ждать?
Заглоба опрокинул мерку, причмокнул, потом малость подумал и сказал:
— А кто говорит вам, что пора начинать?
— Сами мы так желаем.
— Пора! Пора! — раздались многочисленные возгласы. — Коли запорожцi панiв побили, так и пора.
Косы и копья, потрясаемые в могучих руках, издали зловещий звон.
Потом вдруг все замолчали, и только в кузнице продолжали колотить молоты. Будущие живорезы ждали, что скажет дiд. Дед думал, думал и, наконец, спросил:
— Чьи вы люди?
— Мы? Князя Яремы.
— А кого ж вы будете рiзати?
Мужики поглядели друг на друга.
— Его? — спросил дед.
— Не здужаемо…
— Ой, не здужа†те, дiтки, не здужа†те. Бывал я в Лубнах, видал князя глазами собственными. Страшный он! Закричит — дерева в лесу дрожь пробирает, ногою топнет — яр в лесу делается. Его король боится и гетманы слушаются, и все его страшатся. А войска у него больше, чем у хана и султана. Не здужа†те, дiтки, не здужа†те. Не вы его пощупаете, а он вас. А еще не знаете вы, чего я знаю, ему ж все ляхи на помощь придут, а ведь що лях, то шабля!
Угрюмое молчание воцарилось в толпе. Дед опять ударил по струнам торбана и продолжал, подняв лицо к луне:
— Идет князь, идет, а с ним столько султанов алых да хоругвей, сколько звездочек в небе и будяков в степи. Летит впереди него ветер и стонет, а знаете, дiтки, над чем он стонет? Над вашей долей он стонет. Летит впереди него смертушка с косою и звонит, а знаете, по ком звонит? По душам вашим звонит.
— Господи помилуй! — зашептали тихие, испуганные голоса.
И снова сделались слышны только удары молотов.
— Кто у вас комисар княжеский? — спросил дед.
— Пан Гдешинский.
— А где он?
— Сбёг.
— А почему ж он сбёг?
— Потому что узнал, что копья тай косы для нас куют. Вот он испугался и сбёг.
— Это нехорошо, он же князю про вас донесет.