— Не ложное ли то письмо посла, боярин?
— Государь, наветы на твоего посла верного многие возведены; то, государь, напраслина и коварство мужей злонравных… Посол великие, праведные дела творит.
Царь взглянул строго:
— Какая тому порука, боярин?
— Порукою, государь, клятва посла перед иконой божьей матери и целование креста святого.
— Ведомо ли тебе, боярин, что посол икону святого Спаса в Китайщине посрамил?
— Того, государь, не слыхал…
— То-то, не слыхал!.. Однако надобно было, боярин, греку тому посольства не давать — негож!
Боярин, оправив бороду, сказал глухо:
— Не почти, государь, за обидное молвить слово в защиту чести посла, ибо за глаза поносят и нескладно и неправедно…
Царь задумался. Боярин ободрился, заговорил громче:
— Глянь, государь, в оконце. День выдался светлый — то знамение божьей благодати в твои именины. Примета, государь, добра… Потребно, по обычаю предков наших, в такой день творить милости щедрые…
— О чем, боярин, речи заводишь? — удивился царь.
— Не о себе пекусь, государь, — о людишках, кои богатства Руси охраняют, не жалеючи животов своих.
— Речи твои, боярин, неладны: печешься о грабежниках, что по Амуру-реке гуляют?
Боярин поклонился, царь сказал:
— Бывало ли так, чтоб русские цари грабежников щедротами осыпали? Тяжкие грехи тех воров, и не уйти им от гнева божия…
— Милостью господь лютых губителей исправлял… — сказал в смущении боярин и, помолчав, добавил: — Грабежники те, государь, рубежи Руси берегут, на бою смелы, ратные походы твоим именем ведут, в вере христианской крепки.
Царь теребил тесьму пояска.
Боярин говорил:
— Читая послания Спафария, разумею так: коль те грабежники дань пушную, собрав с покоренных народцев, в казну твою царскую отдали, худо ли сделали?
— Похвалы достойно, — сурово сказал царь.
Боярин продолжал:
— Укрепили они рубежи, стоят на них, жизни своей не щадя. Плохое ли то, государь, дело? Грабежники ли они?
Царь смущенно мигал, по-прежнему теребил свою шелковую опояску. Боярин говорил правду. Царь отвернулся к оконцу, долго смотрел. Боярин к нему подошел и тихим, вкрадчивым голосом заговорил вновь:
— Памятую, государь, мудрость великого царя-батюшки Руси Ивана Грозного. Сибирь он принял из рук Ермака, простив тому вольному казаку все его прежние прегрешения…
— Ой, умен ты, Матвеев, умен не в меру!..
Боярин низко поклонился, стал говорить громче, смелее:
— Река Амур и земли по ней Руси прикосновенны. Иноземцы маньчжурские данники — сели на ту землю зря. То, государь, против божьей воли они сели…
Царь топнул ногой: