В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По выходе из Чианджура линия сначала поворачивает к востоку, спускаясь между высоких гор в долину Чисокан, где леса пальм, банановых и хлебных деревьев перемежались с савахами и деревнями, а затем проникает в обширный бассейн Читарум, окруженный амфитеатром вулканов. Через Читарум дорога проходит по мосту, возвышающемуся на двадцать восемь саженей выше реки, очень широкой, и которая, сердито разбиваясь о преграждавшие ее скалы и камни, величественно течет среди берегов, заросших высокой аланг-аланг и глагой[155]. Вся местность имела дикий, необитаемый вид, невольно наводивший на мысль о диких зверях: тиграх, пантерах и носорогах, которые легко могли здесь укрываться. Отсюда, везомые уже двумя паровиками, мы подымались все выше в гору; овраги, реки, потоки, глубокие ущелья, покрытые сверху донизу сплошной тропической растительностью, быстро мелькали перед нашими глазами с постоянно изменявшейся живописностью.

Наконец, показалась и столица Преангерского резидентства — Бандунг, весь затонувший в зелени высоких деревьев, с господствовавшим над ним с севера длинным кряжем вулкана Тангкубан-Прау. Прибыв туда в три часа дня, мы остановились в гостинице «Хоман», весьма недурной, состоящей из нескольких домов-особняков, окружавших двор, посреди которого в отдельном здании помещались столовая и гостиная.

Бандунг своими многочисленными магазинами, хорошими домами и широкими бульварами произвел на нас впечатление большого, зажиточного города. Между деревьями, посаженными всюду по улицам, многие находились в полном цвету: так, например Spatholia campanulata огромной вышины была сплошь покрыта крупными оранжево-красными цветами, выступавшими из-за блестящих листьев Jacaranda mimosifolia с зонтикообразной кроной, листьями, как у мимозы, и светлой кроной имела пониклые синие цветы, Cedrela serrulata — белые и т. д. По поводу растительности следует отметить замечательную черту всех туземцев Явы, состоящую в их всеобщем знании большинства имен растений и деревьев, растущих у них. Когда бы нам ни приходилось спрашивать у саисов, кучеров и других об интересующих нас экземплярах здешней флоры, они всегда снабжали нас верными о них сведениями.

С. побывал с визитами у Бандунгского резидента г-на Хардерса и у главного инженера железной дороги г-на Карстенса. Вечером последний был у нас и любезно обещал распорядиться насчет проезда нашего по не открытой еще публике части железной дороги из Чибату в Тасикмалаю. Погода здесь была много жарче, чем в Синданглае.

Воскресенье 7-го февраля, Бандунг. — Мы встали сегодня раньше обыкновенного и в шесть часов, взяв с собою Кромози, с провизией и нашими седлами отправились в двух экипажах, запряженных тройками, в пасанграхан[156] Лембанга, а оттуда верхом на вулкан Тангкубан-Прау. Вулкан этот, в 6,030 футов вышины, получил свое название, означавшее по-явански «опрокинутая лодка» от сходства своего с последней.

Около гостиницы нас ждал поехавший за нами верхом лурах[157] с полосатой красной и черной перевязкой через плечо и в такой же полосатой большой шляпе; по выезде из города к первому присоединился второй, и по мере того как по нашему пути мы въезжали в пределы различных дес, наша свита все увеличивалась поджидавшими нас на границах своих деревень другими лурахами, так что под конец их было человек пять или шесть, каждый с перевязкой и шляпой иного цвета.

По принятому на Яве обычаю, при встрече с европейцами все попадавшиеся нам туземцы низко приседали, отворачиваясь в противоположную сторону, так как им не полагается стоять в присутствии оранг-пути[158]. Обычай этот производит весьма комичное впечатление, в особенности когда по дорогам много прохожих и издали по обеим сторонам, чуть ли не в канавах, виден длинный ряд каких-то высоких грибов, какими яванцы кажутся, когда они сидят на земле, благодаря их широкополым плоским шляпам. Еще забавнее бывает, когда какой-нибудь человек, идущий, вероятно, по спешному делу, не хочет остановкой потерять время, а вместе с тем не смеющий показаться стоя на глаза европейцу, поэтому в виде компромисса он, приседая, на корточках продолжает подвигаться вперед.

Шоссе, по которому мы следовали, шло слегка в гору по открытой местности; у всех более крупных подъемов нас ожидали мантри[159], с собранным из соседних деревень народом, который сзади пособлял лошадям втаскивать экипаж; обязанность эту они исполняли очень охотно и весело, смеясь и толкая друг друга, чтобы поместиться у задка коляски.

В семь с половиною часов мы приехали в пасанграхан, где нас принял секретарь бандунгского регента раден адипати[160] Кусумадилага, ведана[161] уезда, и многие мантри и лурахи. Сев верхом, мы тронулись дальше, предшествуемые двумя лурахами и сопровождаемые остальными должностными лицами и саисами, числом до двенадцати. Кромози тоже посадили на лошадь, но он, по-видимому, чувствовал себя не особенно удобно на ней. За исключением секретаря и веданы, одетых по-европейски, все носили малайский костюм и были босиком с разноцветными шляпами и таковыми же перевязями через плечо. Как перевязи, так и шляпы, смотря по их цвету, служат отличительными признаками туземных должностей; так, например, у веданы первая имела широкую золотую полосу, а вторая была вся вызолочена.

Тотчас за Лембангом потянулись плантации кофе, где дорожка наша пролегала меж невысоких песчаных холмов. Обернувшись случайно назад, я залюбовалась картинностью нашего шествия, разнообразившегося яркими цветами туземцев, которые на английских седлах со стременами, пропущенными между большим и вторым пальцем, заставляли своих красивых маленьких лошадок гарцевать и горячиться. Под нами тоже были небольшого роста жеребцы, принадлежавшие регенту и оказавшиеся, несмотря на свою миниатюрность, весьма выносливыми и крепкими на ноги.

На Яву привозятся в большом количестве лошади с островов Сандалвуд[162] и Тимор, где разводится особая порода плотных и замечательно крепких пони; многие из них очень красивы, напоминая собою в маленьком виде арабов. Жеребцы по большей части с довольно жидкими задами, не соответствующими широким передам, но с отличными ногами. В последнее время местная порода на Яве стала улучшаться вывезенными из Австралии и иногда из Англии кровными производителями.

Оставив позади плантации, мы поехали сначала мелким кустарником, потом покрытым густой травой лугом, за которым начинался уже чудный девственный лес. Здесь, круто подымаясь в гору, причудливо извивалась узкая тропинка, то покрытая булыжниками и каменьями, обсыпавшимися под ногами лошадей, то сырой красноватой глиной, своею липкостью и скользкостью напоминающей чернозем, и по которой наши бедные джараны[163] вязли и скользили, с трудом взбираясь вверх.

Дорожка была окаймлена великолепными, наиразнообразнейшими папоротниками, панданусами и широколиственными арумами[164], из-за которых возвышались бананы, бамбуки, грациозные древесные папоротники огромных размеров, хлебные деревья, кокосовые и другие пальмы, аренги (Arenga sacchariferaf[165], сурианы (Cedrela serrulata), канариумы, многие разновидности фикусов и гиганты здешних лесов — Dammara orientalis, достигающие иногда полутораста футов вышины. Всюду на стволах и ветвях подвешивались и сцеплялись многовидные эпифиты, орхидеи и паразиты. Вся эта роскошная растительность сплеталась вместе вьющимися растениями, цепкими пальмами и ароидами всех величин и форм, образуя непроходимую чащу, в которую немыслимо было проникнуть без помощи топора. Под деревьями росли, покрытые цветами кусты вербен, розанов, гелиотропов[166] и других, а по земле стлались различные мелкие цветущие растения, как-то: бегонии, селагинелла, а также и каладиум, маранта и пр., пр. Ложившаяся всюду, густая тень лишь местами освещалась играющими по поверхности листьев лучами солнца, которые с трудом пробирались сквозь густую листву деревьев, образующих над головами нашими почти непроницаемый свод зелени.

Кстати, говоря о местной флоре, следует заметить, что Ява особенно богата папоротниками, из которых ей природны не только древесные виды, но даже такие редкие и прекрасные разновидности, как Angiopteris, с листьями в 12–15 футов длины, Marattia, Matonia и другие не менее ценные сорта.

Наш поезд, вытянувшись в длинную вереницу, по тропинке, где можно было ехать только поодиночке, красиво оживлял безмолвный лec, показываясь то тут, то там меж сплошных лиственных стен. Яркие колеры шляп и одежды туземцев живописно выделялись из окружающей зелени, замечательной богатством своих цветов, которые, начиная с самой мягкой светло-зеленой окраски более нежных пород папоротников, переходили через все промежуточные фазисы до почти черно-зеленого оттенка листьев Cyathea. Были тут и серебристо-лиственные растения, были и ярко-красные, и желто-пятнистые, словом, окрашенные во всевозможные цвета. Деревья отличались не меньшим разнообразием: у некоторых, как, например, у аренгов, стволы были темно-красные, у канариумов — гладкие, беловатые, у сурианов — темные, рыхлые, как у дубов; у древесных же папоротников совершенно черные.

Местами, где лес редел, мельком показывались чудные виды на дальние равнины, с пересекавшими их реками Читарум и Видар, а поблизости — на соседние горы и глубокие ущелья. Хотя день был жаркий, но не успевшая еще испариться сильная роса освежала воздух и в тени жара почти не чувствовалась.

По всему пути мы объезжали партии рабочих, чинивших и прочищавших дорожку, которая, редко употребляемая, сильно заросла; к счастью, они не успели многого сделать, и джунгл остался вполне в первобытной своей дикой красе. Туземцы в присутствии стольких начальников приседали ниже обыкновенного между кустами, еле смея поднять на нас глаза; все они были вооружены исключительно Крисами — малайскими кинжалами, с которыми яванцы никогда не расстаются и потреблявшимися ими для всевозможных целей.

Как мы узнали впоследствии, все почести, оказываемые нам сегодня, и все приготовления, сделанные для нашего приезда, были последствием распоряжений регента, уведомленного, вероятно, накануне резидентом о нашей поездке. Последний же, должно быть, осведомился о наших планах в гостинице, так как С. лично не упомянул о них при нем.

Чем выше мы поднимались, тем чувствительнее делался запах серы, исходивший из вулкана. Наконец, после двух часов езды мы добрались до вершины и очутились на краю одного из самых обширных кратеров Явы, находившегося до сих пор еще в полном действии. Д-р Хорсфилд, спускавшийся на дно, так описывает его: «Кратер Тангкубан-Прау имеет форму неправильной воронки. Перпендикулярная глубина стен его с той стороны, где я спустился, не менее 250 футов; к западу же края подымаются значительно выше. Окружность его должна быть в полторы мили. Южная сторона внутреннего кратера, около гребня, очень крута; на треть вышины она делается более наклонной, а книзу состоит из больших, нагроможденных друг на друга скал, между которыми стекающие ручьи дождевой воды пробили себе русла. Северная сторона отложе других и отчасти покрыта растительностью. Западная состоит из сплошной перпендикулярной массы обломков скал, а восточная спускается отлого до половины вышины ее, где она круто обрывается у груды каменьев, простирающихся до дна. Скалы, покрывающие внутренность кратера, имеют совершенно прокаленную поверхность, по большей части белого цвета, иногда сероватого или желтоватого. Во многих местах остались небольшие частицы лавы. Дно кратера имеет 900 футов в поперечнике, но форма его не вполне правильная. Около средины, ближе к западной стороне, находится овальное озеро или скопление воды, диаметр которого почти в 300 футов. Безостановочное пузырение и белизна воды придают ему совершенно вид кипящего молочного озера. Температура воды в 36° R., а казавшееся кипячение происходит от постоянного образования сгущенного воздуха. Вода имеет серный запах, а вкус ее вяжущий, слегка соленый. Берега озера на некоторое расстояние покрыты белым пылеобразным слоем земли, состоящим из квасцевика[167] лав, растворенного серными парами кратера. Около восточной оконечности озера сохранились провалы, служившие отверстиями подземному огню, из которых беспрерывно выделяются теперь серные газы. Последние стремятся наружу с неимоверной силой и громким подземным гулом, похожим на кипячение в недрах земли громадного котла; на вид газы схожи с водяными парами».

Когда мы посетили вулкан, то его кратер состоял как бы из двух частей, отделенных друг от друга посредине огромной грудой скал, поросшей кое-где кустами. В одной части, западной, находилось небольшое озеро, кипятившееся и пузырившееся, как описано Хорсфилдом, и кругом которого от времени до времени выбрасывались невысокие фонтаны серных паров. Местами лежали большие кучи, по-видимому, совершенно чистой серы. Над всем кратером стоял легкий дым.

Мы попытались спуститься на дно кратера и, карабкаясь через нагроможденные друг на друга скалы, цепляясь за что попало руками, дошли до половины спуска, но далее скаты кратера были настолько скалисты и обрывисты, что нам пришлось отказаться от этого предприятия. С того места, где мы остановились, еще яснее представлялось дно, покрытое желто-бело-зеленоватою жидкою массою; нижние стенки вулкана были совершенно оголены и только около верхнего края левого кратера показывалась тощая растительность; вокруг же правого виднелись высохшие пни и стволы деревьев, погибших, вероятно, от серных испарений. В общем вулкан производил какое-то странное впечатление дикости и унылости, не наводя при этом никакого чувства страха, так что даже трудно было себе представить его очагом многих опасных извержений.

Обратно для большего разнообразия мы поехали по другому, более длинному пути, пролегавшему сначала по пройденному нами чудному лесу, а потом по хинным плантациям. Проезжая мимо правительственных складов хинной коры, мы остановились, чтобы ознакомиться со способом ее обработки. Кора сперва раскладывается на больших деревянных столах или стеллажах, которые ходят по деревянным же рельсам, расположенным в три яруса. Рельсы с одного конца прикрываются раттановым навесом; стеллажи или выдвигаются на солнце, или вдвигаются обратно под навес, смотря по требуемому для сушки коры жару. Таких навесов было несколько рядов, согласно различным фазисам производства; на некоторых стеллажах разложены были более крупные куски, на других совсем измельченные. Тут же вблизи в открытом сарае женщины скоблили кору с веток и стволов деревьев.

За хинными плантациями потянулись глубокие ущелья, по скатам которых мы то круто спускались, то так же круто взбирались. Из среды густой растительности, покрывавшей все склоны, выделялись большие группы высоких диких, кустообразных вербен с мелкими оранжевыми и красными цветами, а также другие кусты, очень похожие на Iresine lindenii с такими же, как они, кроваво-красными листьями; но преимущественно изобиловали прекрасные датуры, бывшие в полном цвету. В одном месте две или три десятины были сплошь устланы этими растениями с их чудными цветками, удивительную красоту которых можно вполне оценить, только увидав их растущими в диком виде. До сих пор памятно мне впечатление, произведенное ими на меня, когда они впервые бросились мне в глаза в Индии на горах Ниль-гири около Утакамунда[168].

Окружающая нас сегодня природа была так чудесна, что я неоднократно жалела о неумении своем владеть кистью или карандашом, в особенности раз, когда, взобравшись на гору, я обернулась, чтобы осмотреться на развернувшуюся передо мной панораму. Мы находились в эту минуту на правом гребне глубочайшего оврага; вокруг нас и на всей нашей стороне до самого низа возвышались отдельные экземпляры гигантских фикусов, канариумов и даммара ориенталис, а противоположная сторона, в верхней ее части, застилалась белыми цветами датур вперемежку с красными ирезинами. За ними начиналась темная масса растительности, состоящая из пальм, бананов и папоротников, которая, всползая вверх по скату горы до вершины оврага, служила как бы темным фоном этой прекрасной картине. Под нами, вытянувшись по дороге в длинную вереницу, ехали наши спутники-туземцы, своими ярко окрашенными одеяниями оживляя картину и придавая ей движение и разнообразие.

Достигнув в двенадцать часов пасанграхана Лембанг, мы с удовольствием укрылись в комнатах от жарких лучей солнца. Позавтракав и поручив секретарю благодарить от нашего имени регента за всю его любезность, мы сели в экипаж. На обратном пути нам отдавались те же почести, как при следовании в Лембанг, многочисленные лурахи сопровождали нас верхом до самого города, а на горах ждали крестьяне, на этот раз тормозившие экипаж посредством длинной веревки, привязанной к задней оси. Уважение к европейцам на Яве, по-видимому, внушается не только людям, но и животным: так, в одной деревне крошечный мальчуган, кормивший большого петуха из чашки, вместе с ним при нашем проезде присел на дороге; в другом месте шли женщина, девочка и маленькая собачка, и, когда мы с ними поравнялись, все трое прекомично прижались к изгороди.

В два часа мы были дома и до чая отдыхали. Под вечер я заходила к фотографу, чтобы отдать ему свои негативы для проявления; он оказался немцем, долго жившим в Китае и недавно только переехавшим сюда. Из Китая он привез с собою любопытную собачку весьма редкой пекинской породы, всю белую, мохнатую и с огромными черными глазами.

Сегодня было много жарче предшествующих дней: термометр в полдень показывал 23° R. в тени и 40° R. на солнце, а вечером 19° R.

Понедельник 8 февраля, Гарут. — После утреннего чая С. гулял пешком по городу, а затем мы ездили в экипаже смотреть водопад Даго в семи верстах от города; поездка не представляла никакого интереса, так как водопад настолько оброс деревьями, что его почти не было видно. Возвращаясь домой, мы остановились у фотографа и условились с ним относительно пересылки негативов в Магеланг.

В три часа дня по проливному дождю мы выехали по железной дороге в Гарут. Город этот, как Чианджур и Бандунг, лежит в большой равнине, окруженной со всех сторон вулканами. Вообще огнедышащие горы на Яве постоянно на виду и им принадлежит безусловно первое место в большинстве яванских пейзажей. Сегодня нам виднелся гунонг Гунтур или «гора Гром», один из наиболее деятельных вулканов Явы и почти единственный не покрытый растительностью; он возвышается на 7356 футов над уровнем моря огромной серовато-черной массой, состоявшей от подошвы до вершины из совершенно оголенных скал. Извержения его часто покрывали пеплом окружающие плантации и деревни; так, в 1843 году он выкинул зонтикообразно на 9827 футов вышины огромное количество песку, определенное Юнгхуном в десять миллионов тонн, и которое, продержавшись на воздухе полдня, затмевая собою солнце, обрушилось затем на окрестности. Между тем извержение это считается не из сильных. Гунонг Галунгунг или «гора Кимвалов»[169] в 7306 футов вышины, хотя проявляет свою деятельность реже предшествующего, но зато выказывает при этом такую необычайную силу, что его ставят наряду с самыми опасными вулканами Малайского архипелага. В 1822 году два последовательных взрыва, один — днем, а другой ночью, слышны были по всему острову, оба сопровождаясь дождем пепла и каменьев и потоками грязи. Когда, месяц спустя, явилась возможность приблизиться по остывшей грязи к подошве Галунгунга, то оказалось, что все деревни, савахи, кофейные плантации и леса были покрыты серовато-синим слоем ила, достигавшим местами 16 ½ саженей толщины. Сто четырнадцать деревень, с населением в четыре тысячи человек, погибло, а на 18 верст кругом его пропала вся растительность.

Местность, по которой проложена железная дорога из Бандунга в Гарут, замечательно красива; особенно живописен гунонг Калайдон (4000 футов), покрытый сверху донизу деревнями, фермами и полями. В двух-трех местах перекинуты длинные мосты через потоки и лесистые ущелья. До станции Лелес путь то подымается, то спускается, беспрестанно меняя направление и проходя все время в виду перечисленных и многих других гор. Немного не доходя станции Чибату, дорога проходит между высокими утесами по громадной выемке в скале, после которой поезд круто заворачивает сначала направо, а затем налево. Отсюда открывается великолепный вид на равнины с возвышающимися непосредственно из них несколькими изолированными невысокими каменистыми конусами; вдали гунонг Гунтур грозно вздымает свою остроконечную главу, а на межлежащем пространстве зеленеют савахи в различных фазисах обработки.

[155] Аланг-аланг — высокая жесткая трава, глага — разновидность тростника. (Прим. О.А. Щербатовой).

[156] Постоялый двор, гостиница (яв.).

[157] Деревенский староста (мал.).

[158] Оранг по-малайски значит человек, пути — белый, оранг-пути — малайское название всех европейцев. (Прим. О.А. Щербатовой).

[159] Мелкий Уездный чиновник (яв.).

[160] Раден адипати — титул мужчин знатного происхождения (яв.).

[161] Глава (яв.).

[162] Сумба.

[163] Джаран по-малайски значит лошадь. (Прим. О.А. Щербатовой, допустившей неточность: джаран — слово яванское).

[164] То же, что ароник — род многолетних трав семейства ароидных.

[165] Сахарная пальма.

[166] Род кустарников и трав из семейства бурачниковых.

[167] Алюминит или квасцевый камень. (Прим. О.А. Щербатовой).

[168] Современное написание — Утакаманд, расположен в штате Керала.

[169] Кимвалы — музыкальный инструмент в виде медных тарелок (греч.).