— Правильно, — весело сказал Миллер. — Всё правильно. Но вся штука в том, что теперь вам нечего предлагать Дорону.
Он ожидал увидеть на лице Двойника удивление или возмущение. И не увидел.
— Знаю, — Двойник устало махнул рукой, — всё знаю. Я был на полигоне. Вы сняли блоки ориентации поля и выбросили в какую-нибудь помойку. Согласен с вашим выбором: это самая дорогая вещь, которая когда-либо лежала на помойке за всю историю человечества. Но я не буду их искать. Пусть ищет Дорон, если ему жалко двадцать миллионов кларков. А мне эти блоки не нужны. У меня они есть. Вот тут.
Он постучал себя пальцем по лбу.
9. КЛЮЧЕВОЕ УРАВНЕНИЕ
Миллер молчал, а Двойник со вкусом описывал детали открытия. Он так увлёкся, что вынул карандаш и потянул к себе листок с температурной кривой, чтобы изобразить ключевое уравнение.
Это было уже слишком. Перед Миллером сидело его «я», на этот раз не только физическое, но и интеллектуальное. Сидел учёный, которому формулы доставляли чисто эстетическое наслаждение.
— Хватит, — сказал Миллер.
Карандаш Двойника замер.
— Хорошо, коллега, хватит. Но согласитесь, что у нас с вами великолепная профессия. Право, мне жалко лишать вас удовольствия быть учёным.
— То есть как лишать? Почему меня, а не себя?
Это был глупый и ненужный вопрос, но Миллер нарочно задал его, чтобы выиграть время.
— По-моему, это ясно. — Двойник улыбнулся. — В наши дни всесилия доронов жизнь учёного трудна. Я к ней более приспособлен, потому что во мне, к счастью, нет вашего комплекса неполноценности.
— Совести, — поправил Миллер.
— А! — Двойник улыбнулся. — Для нас, учёных, объективная реальность превыше всего. Что такое совесть? В каких координатах прикажете её измерять? Вот так-то.
— Пожалуй, вы правы, — заметил Миллер, — вам легче жить.
— Ну, не сказал бы. Чёрт возьми, кому из нас приходится больше заботиться друг о друге: вам или мне?
— Если вы имеете в виду вариант с Аргентиной…
— Почему? Мы можем рассмотреть и другие варианты. Помнится, в детстве я — значит, и вы, — мы оба мечтали быть художниками. Почему бы вам не вернуться к живописи? Тоже творчество.
— Действительно, почему бы?
— Да и вообще Аргентина не обязательна. Вы можете остаться здесь, вы станете моим братом, документы мы купим. Затем вилла на Коралловых островах, а? Плохо разве?
— Неплохо, — согласился Миллер.
— Но без Ирен, профессор, — сказал Двойник. — Ирен — моя.
Миллер не умел притворяться. Он знал за собой эту слабость. К тому же у него по-настоящему заболела голова.
— Так что же, — сказал Двойник, — обсудим этот вариант?
— Не сейчас. — Миллер закрыл глаза. — Завтра… У меня голова идёт кругом.
— Вижу, вижу, вы побледнели. У вас действительно сотрясение мозга? Бедный мой братик… — Двойник нежно погладил Миллера по плечу.
«А ведь он, пожалуй, не врёт, — подумал Миллер. — Он действительно жалеет меня, ибо считает поверженным. Он просто опьянён сознанием своего превосходства! Это хорошо».
И вдруг Миллера как острым ножом резанула мысль: «Двойника не было раньше, и его не должно быть в будущем! Боже, как это просто! Как это бесчеловечно просто!»
— Завтра, — сказал Миллер, не открывая глаз. — Решим всё завтра. Вы подумайте… о вариантах. Я тоже подумаю… братик.