— У Лансэре самостоятельная научная тема или он только ваш ассистент, профессор?
Грейчер снисходительно улыбнулся, и Гард с некоторым неудовольствием отметил, что улыбка профессора вполне нормальна.
— Должно быть, комиссару полиции неизвестно, — сказал Грейчер, — что в институте собственные темы имеют только руководители лабораторий. Когда Лансэре дорастёт до самостоятельной работы, он, вероятно, тоже получит свою лабораторию. Однако…
— Благодарю вас, я действительно этого не знал, — с невинным видом признался Гард. — Но я имею в виду ту работу, которой сотрудники посвящают своё свободное время. Признайтесь, профессор, ведь вы по ночам тоже занимаетесь чем-то для души? Вот и сегодня, например? У вас освещение как при киносъёмке.
— Одни любят темноту, другие свет. А ночные дела моих сотрудников меня не интересуют.
«Так, — отметил про себя Гард. — Ложь номер один».
— А в связи с чем, позвольте спросить, вас интересует Лео Лансэре? — несколько запоздало поинтересовался профессор.
И комиссар не преминул отметить, что это опоздание могло быть вызвано как естественной тактичностью интеллигентного человека, так и боязнью проявить слишком большой интерес к опасной теме.
— Я хотел бы знать, господин профессор, — сказал Гард всё тем же почтительно-просительным тоном, которого он придерживался с самого начала, — где вы были сегодня вечером между девятью и десятью часами? Разумеется, — добавил он, — я приношу свои искренние извинения за столь бесцеремонный вопрос, но такова моя служба.
— Я не даю отчёта даже собственной жене, — резко сказал Грейчер, но тут же взял себя в руки. Разумеется, он ответит на вопрос, если комиссар настаивает. — Дело в том, — профессор вновь улыбнулся, на этот раз смущённо, — что в интересующие вас часы я находился в клубе «Амёба», где — ради Бога, не удивляйтесь — играл в вист. Вист — моя страсть.
И короткая вспышка профессора, и то, как он сдержал себя и как ответил, — всё это выглядело естественно. Из абстрактного «подозреваемого» профессор всё более превращался в живого, нормального человека.
— Ну что ж, — мягко сказал Гард, — я не могу вам не поверить, но вынужден, к сожалению, задать ещё вопрос: когда вы вернулись домой?
Про себя же Гард подумал, что если профессор всё же противник, то противник, бесспорно, умный и отлично владеющий собой.
— Я вернулся домой… — профессор задумался, припоминая, — около десяти часов. Из клуба же уехал в половине десятого, если это вас интересует.
— Кто может подтвердить ваши слова?
— Они нуждаются в подтверждении, комиссар? — искренне удивился профессор. — До сегодняшнего вечера все верили, что если я говорю, то говорю правду.
— И я не смею не верить. Отнеситесь к моим сомнениям как к чистой формальности.
Грейчер вновь задумался.
— Слава Богу, — сказал он, — что в вист одному играть невозможно. Иначе вы поставили бы меня в затруднительное положение. Со мной за столом сидели… — И он назвал несколько фамилий, небезызвестных комиссару Гарду.
— Надеюсь, вы найдёте достаточно тактичный способ расспросить этих людей, дабы не бросать на меня тень подозрений, не знаю уж, право, в связи с чем?
— Можете не беспокоиться, профессор, — сказал Гард. — А когда вы пришли в клуб?
— Приблизительно около девяти… — Профессор снова задумался, и это раздумье тоже было естественным.
Итак, ясно: у профессора Грега Грейчера абсолютно надёжное алиби, поскольку убийство Лансэре произошло между девятью и десятью вечера. И ведёт он себя без тени волнения. Гард невольно взглянул на руки собеседника. Руки часто выдают то, что удаётся скрыть поведением, голосом и выражением лица. Но руки профессора с длинными, тонкими пальцами скрипача спокойно отдыхали на спинке кресла. Трудно было представить себе, что эти музыкальные пальцы несколько часов назад сжимали смертельной хваткой горло человека.
— Вы не играете на скрипке, профессор? — спросил вдруг Гард.
— Простите, комиссар, — холодно ответил Грейчер, — но мне надоела наша беседа. В чём, наконец, дело?
«Пора сказать», — решил Гард. Он сделал шаг по направлению к Грейчеру и, глядя ему прямо в глаза, произнёс:
— Дело в том, что четыре с половиной часа назад у себя на даче был убит Лео Лансэре.
Да, Грейчер побледнел. Но это ещё ни о чём не говорило. Как иначе мог вести себя профессор, выслушав сообщение о трагической гибели своего ассистента?
— Как это произошло? — глухо спросил Грейчер.
— Его задушили.