Восточный фронт. Черкассы. Тернополь. Крым. Витебск. Бобруйск. Броды. Яссы. Кишинев. 1944: читать начало книги онлайн

Неописуемое напряжение охватило сейчас каждого из десятков тысяч солдат, ступивших на последний и самый трудный участок своего пути к свободе. Каждый был исполнен надежды — прорыв может и должен удаться. Танки деблокирующей группы близко, до них оставалось еще 8, быть может, 10 километров. Утренний холод и легкий снегопад будут как нельзя более вовремя. Чем хуже погода, тем больше вероятность того, что позиции ошеломленного врага удастся прорвать. Русские тоже не сверхчеловеки и в такую погоду постараются укрыться в сельских хатах или в землянках на своих позициях. Враг не имеет представления о том, что на сегодня запланирован прорыв.

Все три группы прорыва доложили о своей готовности. В 23.00 прорыв начался. На острие прорыва шел первый эшелон, как и было запланировано, он выступил без артподготовки, лишь с легким стрелковым оружием на изготовку. Справа двигалась 258-я полковая группа корпусной группы «Б», в центре наступал 125-й полк 72-й дивизии, левее — 5-й танковый разведбатальон дивизии СС «Викинг». Часть за частью бесшумно растворялись в непроглядно темной, безлунной и беззвездной ночи. Дувший с северо-востока ветер приносил с собой снежную крупку. Войска двигались напрямик по бездорожью с широкими низинами, цепями холмов и глубокими оврагами, по замерзшей грязи, заметенной тонким слоем снежной крупки.

Вскоре после полуночи генерал Лиеб, командир XI армейского корпуса, который во время прорыва возглавил первый эшелон, расположил свой КП на западной окраине села Хильки. Пока первый эшелон не доставлял ему никаких проблем, но теперь неприятель открыл плотный огонь с фланга по селу, а с запада отдельные русские подразделения продвинулись почти до восточной окраины села. В районе Комаровки русским снова удалось прорваться, ее южная часть снова была потеряна. Оба эти селения имели важное значение, поскольку были правым и левым краеугольными камнями коридора прорыва. В селе Хильки неприятеля сдерживал командир артиллерийской батареи с сотней солдат, из Комаровки врага должны были выбить солдаты дивизии «Викинг». Звуки боя едва ли достигали слуха солдат частей, ожидавших своей очереди идти на прорыв. Из темноты ночи лишь едва доносилось далекое «Ура!».

От растаявших в темноте передовых подразделений 105-го пехотного полка наконец-то пришло донесение: «Совместный прорыв снаружи и изнутри котла через первую линию противника имел успех благодаря полной внезапности, совершенно ошеломленный противник уничтожен огнем в упор из всего автоматического оружия (пистолетов-пулеметов и пулеметов). Преодолена также и вторая линия русских частей. После краткой, но ожесточенной перестрелки в рукопашной схватке уничтожены две батареи русских орудий».

После этого полк предпринял дальнейшее продвижение в юго-западном направлении и к 3.30 достиг глубокой низины юго-восточнее поселка Журжинцы. Но впереди на дороге, ведущей к господствующей над местностью высоте (высота 239), между поселками Журжинцы и Почапинцы стояли вражеские танки и грузовики. Но полку удалось незаметно для противника пересечь дорогу. После этого передовые части в 200 метрах к западу внезапно атаковали вражеские позиции, которые были развернуты фронтом на юго-запад и представляли собой уже последнее внешнее кольцо, противостоящее деблокирующей группе. Русские в этот момент спали в своих землянках. После краткой, но ожесточенной схватки, в которой солдаты, сражаясь, переходили в рукопашную, полк захватил эту позицию. Но сохранить тишину не удалось, поскольку в нескольких случаях пришлось пустить в дело и пулеметы. Заслышав стрельбу, стоявшие на дороге танки включили свои прожекторы и в их свете увидели новые немецкие части, как раз пересекавшие дорогу. Полку и нескольким разрозненным подразделениям все же удалось удерживать позицию юго-восточнее поселка Хижинцы до подхода первых своих танков и около 4.00 соединиться наконец с деблокирующей группировкой.

105-й пехотный полк был единственной германской частью штурмовой бригады СС «Валлония», которая, будучи окруженной, смогла пробиться и вырваться из кольца, действуя только легким стрелковым оружием. Прорвалось в Лысянку только 3 офицера, 1 врач и 216 солдат из тех 27 офицеров и 1082 солдат, которые имелись в полку три недели тому назад на момент окружения.

Неприятель был теперь настороже, фактора внезапности больше не существовало. Зажигались все новые и новые прожектора, высоко вверх поднимались осветительные ракеты, неприятельские солдаты не жалели патронов. Внезапно по всему фронту разгорелась жаркая схватка. Противник увидел, что вслед за 105-м полком прямо на его позиции наступает 72-я дивизия. Но ее части, движущиеся от поселка Журжинцы по открытому пространству, сильнейшим огнем русских были прижаты к земле, а через некоторое время были вынуждены повернуть обратно. Немногим лучше обстояли дела и у корпусной группы «Б». Двигавшейся в качестве передовой части 112-й дивизионной группе еще удалось без единого выстрела подойти к первым вражеским траншеям и преодолеть их. Но основная масса корпусной группы «Б» попала под огонь пришедшего в себя противника, отклонилась к юго-западу, смешалась с основной массой солдат 72-й дивизии и была оттеснена к югу. Командир корпусной группы полковник Фуке при штурме батареи противотанковых орудий был тяжело ранен (и потом умер в советском плену).

5-й танкоразведывательный батальон дивизии СС «Викинг» также преодолел первый отрезок пути относительно быстро. Столь же быстро он прорвал первую линию обороны неприятеля, подавил пулеметные гнезда и позиции противотанковых орудий, захватил первые позиции, находившиеся на холмах у селения Почапинцы. Затем разведбатальон примерно в то же время, что и 105-й полк, вышел на дорогу, проходившую рядом с господствующей высотой 239, занятой крупными силами неприятеля. Около 4.30 разведбатальон предпринял попытку взять высоту, но первый приступ был остановлен сильным огнем у подножия высоты. Под фланкирующий огонь попали и разведбатальон, и следующая за ним штурмовая бригада «Валлония». Разведбатальон, в составе которого еще оставалось несколько танков Pz. III, предпринял еще одну тщетную атаку высоты. Но огонь уже занявшего все свои позиции неприятеля оказался слишком плотным.

Тем временем подошла основная масса дивизии СС «Викинг». От 72-й дивизии подкатывались волнами части прорыва, которые не могли преодолеть дорогу и двигаться дальше на север. Различные части и подразделения перемешались, ночью, под огнем неприятеля управление войсками стало почти невозможным, и уже первый эшелон не мог двигаться дальше.

Между тем приблизился второй эшелон и встал, натолкнувшись на первый. Беспорядок и неразбериха еще более усилились. За их спинами, в Шендеровке, томились и мучились под обстрелом все еще многочисленные тыловые службы — в неразберихе своих грузовиков и телег, освещаемых лишь пламенем горящих деревенских изб. Враг уже добрался до окраины поселка, но тут он снова был отброшен ударом остатков 5-го танкового полка дивизии СС «Викинг». 32 вражеских танка было уничтожено в этом бою, в котором не отступил ни один из танков 5-го танкового полка. Благодаря стойкости танкистов были спасены ожесточенно сражавшиеся и державшие оборону 57-я и 88-я пехотные дивизии, действовавшие в качестве арьергарда.

Генерал Штеммерман вместе со своим адъютантом погиб вскоре после начала прорыва, когда при смене КП рядом с ним разорвался снаряд. Командование тут же принял на себя генерал Лиеб.

Увязая в нанесенном в низины снегу, двигаясь в направлении высоты 239, сплотившиеся в общую группу силы прорыва под командованием своих мужественных офицеров и унтер-офицеров пробивали себе путь вперед.

Если Шендеровку можно считать воротами в ад, то ночь с 16 на 17 февраля, оглушавшая громом разрывов и воем снарядов, расцвеченная осветительными и сигнальными ракетами, была преддверием ада.

Но собственно ад разверзся 17 февраля...

Отчаянный рывок к свободе

Когда забрезжил рассвет 17 февраля, прорывающиеся из котла войска, к своему горчайшему разочарованию, со всей отчетливостью увидели, что по обе стороны высоты 239 стоят не германские танки, готовые прикрыть их от вражеских пуль и снарядов, но полностью готовые к обороне силы неприятеля. Танки, противотанковые и полевые орудия открыли огонь по уже измотанным частям первого эшелона и по все прибывающим колоннам второго и третьего эшелонов. Все перемешалось в невообразимом беспорядке, никакое управление боем стало невозможным. Запряженные в телеги лошади вставали на дыбы и рвали постромки, сами телеги сталкивались и разлетались на части, еще передвигавшиеся своим ходом грузовики застревали и вспыхивали от попадающих в них пуль и раскаленных осколков снарядов. Люди метались во все стороны, пытаясь найти укрытие на по большей части плоской равнине, сбившиеся в кучу отряды, еще не понявшие ситуации, бежали вперед с криками «Ура!», пытаясь пробиться, другие старались укрыться в глубоких заснеженных оврагах или в жидких перелесках. Все усиливающийся огонь неприятеля хлестал по сбившимся массам солдат, падавших под ним на землю. Многие пытались хоть как-то организовать круговую оборону. Но кроме фаустпатронов у них не было никакого оружия против подходящих со всех сторон вражеских танков. Противотанковые и полевые орудия, несмотря на упряжки из восьми-десяти лошадей, скользили по обледеневшей почве или застревали в ямах. Все же несколько русских танков удалось подбить фаустпатронами. Двое солдат из 389-го истребительно-противотанкового дивизиона, уже давно оставшихся без своих орудий, подбили фаустпатронами пять стальных чудовищ, остальные на этом участке повернули назад. Однако на смену этим танкам вскоре появились новые, а огонь врага только усиливался. Если до сих пор войскам еще удавалось тащить с собой тяжелое вооружение, то теперь все оно было брошено — легкие и тяжелые орудия, минометы и пулеметы. Здесь же решилась судьба тех раненых, которых еще везли с собой на телегах, — теперь они были предоставлены самим себе. А враг не знал никакой пощады. Полковник Франц, начальник штаба XXXXII корпуса, видел, как примерно пятнадцать русских танков проутюжили овраг, в котором стояла колонна телег с ранеными. Лошадей расстреляли из пулеметов, а телеги размололи гусеницами. Дивизия СС «Викинг» везла с собой 130 тяжелораненых, из которых доктор Тон смог спасти едва ли дюжину. Еще около 140 тяжелораненых, находившихся в гусеничных транспортерах этой дивизии, были расстреляны советскими танками западнее Шендеровки. Вместе с ними погиб и доктор Иссельштайн. Не смогли избежать подобной судьбы и колонна с ранеными бригады «Валлония», и другие раненые.

Но этот адский день далеко еще не подошел к концу...

Донесшийся с юго-востока шум битвы поначалу показался не таким уж сильным. Но сначала поодиночке, потом группами и целыми подразделениями оттуда стали подходить солдаты, растерянные и потерявшие ориентировку, не способные в одиночку найти выход из этого хаоса. Сотни, тысячи солдат из всех частей и соединений, разных родов войск, кое-кто из них под командованием офицеров, собрались в единую толпу, двигавшуюся в том же направлении. Под их отчаянным ударом враг отошел, оставив восточную часть поселка Почапинцы, русская пехота была выбита из села, даже отдельные танки отступили перед этим валом человеческих тел. Но вот в неорганизованную и ничем не защищенную массу наступающих ударили пулеметные очереди, артиллерийские снаряды, рявкнули полевые и танковые орудия, вырывая из этой толпы все новые и новые жертвы. Лишь потеряв многих товарищей убитыми и ранеными, удалось наконец подавить этот смертоносный огонь. Только вперед, только наступать, прочь от этого огня, туда, где стоят германские танки — ведь где-то там они должны быть. Пешком, на лошадях, спасенных от съедения, на самых последних еще передвигающихся транспортных средствах человеческая масса перевалила через высоту 222,5 и обошла ее вокруг. Но вместо оставшихся нескольких километров, как они считали, им предстоял еще многочасовой смертный путь длиной от 20 до 30 километров.

Наконец-то кольцо вражеского окружения было прорвано.

Это было бы так, если бы на пути у них не лежал Гнилой Тикич, ставший последним серьезным препятствием. Жарким летом он был всего лишь довольно большим ручьем, но за прошедшие три недели оттепели разлился и стал потоком шириной от 20 до 30 метров, глубиной более человеческого роста и довольно быстрым. Холода последних дней не сковали его льдом, лишь по берегу шла ледяная кромка да по стрежню проплывали большие льдины. Берега были болотистыми, двухметровый обрыв перед несущейся водой тоже покрывал лед.

И нигде, сколько хватает взгляд, ни моста, ни лодки, ни плота.

Менее чем через час на берегу собралось около 20 тысяч человек. Они не имели представления, где находятся передовые части деблокирующей группы, они не знали, что ранним утром этого катастрофического дня подполковник Бекке снова повел в наступление на прорыв свои тяжелые танки и в течение дня даже подошел к роковой высоте 239 южнее поселка Журжинцы[20]. Собравшиеся в огромную толпу люди не знали, что их товарищи-мотопехотинцы удерживают Октябрь[21] только ради них. Не знали они и того, что лишь в трех километрах выше по течению находится Лысянка, в которой 1-я танковая дивизия навела для них мост, — и уклонялись все дальше к югу, где, как считали они, могли соединиться со своими товарищами, обороняющими плацдарм у Лысянки.

 Было около 11.00 утра. Вышедшие к берегу реки люди снова и снова пытались найти способ, как переправиться на другой берег. Появившиеся генералы Лиеб и Гилле и полковник доктор Хон пытались навести хоть какой-то порядок и организовать переправу. В реку загнали тяжелый гусеничный транспортер, чтобы сделать его опорой импровизированного моста, но течение увлекло его вместе с не успевшим выбраться из него экипажем. Попытались было соорудить человеческие цепи из умеющих и не умеющих плавать, но течение смело и их, причем не умеющие плавать в большинстве погибли. Некоторые пытались преодолеть водный поток верхом на лошадях, но также были унесены течением. Другие выбрались было на береговой припай, но лед подломился, и они утонули. Самые отчаянные снимали форму, скатывали ее в плотный узел и пытались, в основном тщетно, перебросить ее на другой берег и преодолеть реку вплавь. Все это происходило на морозе минус 5 градусов и при ледяном ветре.

Неожиданно у берега реки появились преследующие русские танки. Первые четыре Т-34 развернулись в паре сотен метров и открыли огонь из пулеметов и осколочными снарядами из танковых орудий по плотной человеческой массе. Теперь уже другого выхода не оставалось — только на другой берег, куда русским танкам было не добраться. Снова разыгрались потрясающие душу сцены. Группами по 30-40 человек, а то и больше, полузамерзшие и истощенные солдаты бросались в ледяную воду и пытались доплыть до противоположного берега, борясь со стремительным течением. Между плывущими по течению льдинами тут и там вскидывались молящие о помощи людские головы и руки, разносились вопли ужаса тонущих, бились и ржали погибающие лошади. Вплавь пустились и генералы. Полковник доктор Хон, в промокшей насквозь одежде, на ледяном ветру ждал, пока все его люди не покинут берег. Теперь здесь остались только раненые, которым уже не дано было преодолеть эту последнюю преграду. Весь берег был усеян брошенным личным оружием, снаряжением и солдатской формой.

Едва те немногие счастливчики, которым удалось переплыть Гнилой Тикич, выбрались из воды, как промокшая форма на них тут же задубела на морозе. Но они все еще не были в безопасности. Длинная открытая цепь холмов юго-восточнее Лысянки находилась под огнем полевой артиллерии и орудий русских танков. Под этим огнем бежали и брели по колено в снегу, скользя и падая, тысячи людей в заледеневшей одежде, другие полуобнаженные, а многие и совсем нагие, стремясь к виднеющимся вдали хатам Лысянки-Восточной.

Тысячи солдат, до сих пор избегнувшие смерти, отдали свою жизнь здесь, на Гнилом Тикиче, менее чем в ста метрах от передовых позиций 1-й танковой дивизии, уже завидев свободу, ту свободу, о которой они мечтали в течение нескольких ужасных недель и за которую сражались.

Как только от первых полумертвых от усталости и замерзших людей стало известно о ситуации на берегу реки, ударная группа мотопехоты и танковый взвод тут же направились туда. Командование распорядилось отправлять все еще подходивших к реке солдат вдоль берега к наведенному мосту, но толпа спасшихся не слушала или не понимала команд, и никакое управление ею не было возможно. Поэтому саперы под прикрытием огня двух «Пантер», отогнавших советские Т-34, навели импровизированные мосты, по которым остатки прорвавшихся частей и тыловые команды смогли переправиться на другой берег.

Офицер связи штаба XXXXII армейского корпуса докладывал: «Привожу донесения участников событий об этих ужасных часах в ночь с 16 на 17 февраля.

«16 февраля 1944 года. Шендеровка. Мы идем на прорыв! В полночь дверь из котла распахнется. Мы больше не ждем деблокады. Все наши танки стоят в глубокой грязи и глине вокруг нас и пока не двигаются с места. Они смогут продвинуться максимум километров на десять к юго-западной границе котла. Говорят, что их дальнейшая «боеспособность ограничена погодными и снабженческими условиями». В этих пределах на них можно будет рассчитывать при прорыве вражеского кольца окружения. Дальше надо будет пробиваться к замершей на месте деблокирующей группировке собственными силами. Таков приказ!

Наш пароль звучит так: «Свобода». Силы этого слова достаточно, чтобы преобразить опасности и неуверенность в веру и осуществление.

[20] В танковом полку, с которым доктор Бекке пошел в атаку из окрестностей юго-западнее поселка Хижинцы, оставалось только шесть «Тигров» и чуть меньше «Пантер». Они продвинулись до точки несколько севернее высоты 239, но смогли только связать боем значительные силы неприятеля. Масса вырвавшихся из окружения солдат, ничего не зная об этом, уже двигалась на юг и юго-восток, о чем доктор Бекке опять-таки ничего не знал.

[21] За этот день поселок Октябрь несколько раз переходил из рук в руки, но в конце концов остался в руках немцев.