Потому что: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мона с сочувствием посмотрела на меня. Она всегда считала меня мягкотелым и немного не от мира сего. Вероятно, чувствовала, что я не из их среды, однако отдавая мне должное как профессионалу.

— Позвони в редакцию, как только что-нибудь разведаешь, — попросила она. — Три пива — это здорово. Пока.

Лишь только дверца за ней захлопнулась, я завел мотор и поспешил в полицейский участок на Траубергассе. Я никого не знал там, но должен был наконец во всем сознаться. Эта ненастоящая, отягощенная прошлым свобода становилась для меня невыносимой.

В кабинете, где я появился около часу дня, все напоминало о казенном доме, каким он должен выглядеть в одно из солнечных октябрьских воскресений. Однако дежурный вел себя совсем не как страж порядка. Он держал в руках желтую кофейную чашку с изображением божьих коровок. Перед ним лежал раскрытый журнал с комиксами. В сущности, все полицейские — дети, не переставшие играть в сыщиков. Он посмотрел на меня, словно я только что осознал самую большую ошибку в своей жизни (именно сейчас, в это солнечное октябрьское воскресенье в час пополудни).

— Я убил человека, — сказал я, не в силах больше вымолвить ни слова.

Он понимающе кивнул и предложил мне стул. Поставил чашку, закрыл журнал комиксов («Астерикс и римляне») и спросил преувеличенно спокойно:

— У вас есть паспорт?

Я достал из внутреннего кармана куртки перчатку со спрятанным в ней пистолетом и положил на стол.

— Вот орудие убийства.

Полицейский отодвинул перчатку в сторону и еще раз потребовал удостоверение личности. Он напоминал Майка Хаммера после двадцати лет безупречной службы и, похоже, все еще верил в неиспорченность человеческой природы.

Самой большой моей силой и слабостью было соответствовать ожиданиям. За неимением лучшего, я достал журналистское удостоверение. Полицейский ухмыльнулся, но тотчас снова посерьезнел.

— Ян Хайгерер из «Культурвельт», — прочитал он.

Это прозвучало, как сигнал отбоя, словно он вдруг нашел ответы на все повисшие в воздухе вопросы.

— Это я совершил прошлой ночью убийство в баре Боба, — произнес я громко и решительно. — И стрелял именно из этого пистолета.

Я кивнул на перчатку, которую дежурный будто только сейчас заметил. В его голове никак не могли увязаться между собой четыре вещи: мое появление в участке, удостоверение личности, признание и пистолет.

Тем не менее он попросил меня задержаться. И я долго сидел, глядя, как он, прикрывшись рукой, вел какие-то таинственные разговоры по рации, наблюдая за мной исподтишка, как старался выглядеть подозрительным и в то же время доверительно мне улыбался.

Между делом мы составили протокол, то есть я говорил, а он записывал. Так, небольшая формальность. (Видимо, и моя жизнь была, в сущности, делом неважным.) Поскольку он не давил на меня, я никак не мог сосредоточиться. Во время нашего разговора я думал о Делии, даже мысленно целовал ее, несмотря на то что мы вот уже четыре года жили порознь. И я хотел, чтобы она снова полюбила меня за это. За то, что я тут нахожусь.

К нам присоединились еще двое коллег моего собеседника. В воздухе витали запахи воскресного дежурства в солнечный октябрьский день, должно быть, пивная находилась где-нибудь за углом. Один из вошедших сразу заинтересовался оружием. Он внимательно изучал его, не трогая руками. Потом пистолет тщательно упаковали, как показывают в посредственных криминальных фильмах. Второй дежурный объяснял мне, почему он подписался на «Культурвельт»: это интересная и серьезная газета. Я поблагодарил его, хотя и не мог с ним согласиться. Серьезных газет не бывает, как и черной плесени.

Вечером они доставили меня в центральный комиссариат. Там меня, как почетного гостя, приветствовал психиатр. Он вынес свой вердикт, лишь только завидев меня: «Вероятно, господин репортер принял вчерашнее убийство слишком близко к сердцу». Я пытался возражать. Врач взял у меня кровь, проверил меня на алкотестере (этот анализ доставил ему и полицейским особое удовольствие) и сосредоточился на изучении моих зрачков, пытаясь обнаружить в них признаки помешательства.

— Я ничего не утверждаю, но некоторые люди отличаются особой восприимчивостью к происходящим вокруг них событиям, — говорил он, дыша мне в лицо через рот, как и все врачи.

Я кивнул, потому что был хорошо воспитан. За это мне дали чай и бутерброд с ветчиной и ломтиком помидора. Я ел, преодолевая тошноту. Вскоре мне стало плохо. Я пришел в ужас от самого себя и от людей, которые сейчас мной занимались.

Потом мне разрешили немного подремать на диване. Не иначе как доктор сделал мне инъекцию против излишней восприимчивости. Проснувшись, я увидел инспектора Томека. Он сидел рядом со мной с видом заботливого старшего брата. Разве что за ручку меня не держал.

— Так вот вы какие! — воскликнул он и громко рассмеялся. — Всего один раз пережили то, через что мы проходим каждый день, и уже нервишки не выдержали.

Я закрыл глаза, чтобы избавить себя от этой кошмарной сцены. Напрасно.

— Выше голову, Ян, нам уже удалось на него выйти, — утешал меня Томек. — Мы идем по горячим следам, можно сказать, по раскаленным. — Ему так понравилось это выражение, что он снова захохотал. — Завтра вы увидите их крупным планом в ваших газетах. Покойник еще не остыл, а два его совсем тепленьких дружка не имеют надежного алиби. — Он постучал по краю дивана, давая понять, что разговор окончен.

— Я могу здесь остаться? — спросил я.

Это прозвучало так жалобно, что я смутился.

— Разумеется, Ян, выспись хорошенько. Ты переутомился. Синдром эмоционального выгорания — так они это называют. — Томек собрался уходить, но вдруг произнес: — Да, и еще одно. — Он строго посмотрел на меня. — У тебя есть лицензия на оружие?

— Нет, — ответил я.

Он поднял указательный палец и несколько раз медленно покачал им из стороны в сторону.