Один короткий, скупой смешок:
— Ага. Мы реально легко отделались.
— Рассказать ему про Калкинса? А про скорпионов?
— Он и сам все это узнает, — еще один смешок. — Что тут скажешь?
— Хочешь взять с собой оружие туда?
Он снова встревожился.
— А оно мне понадобится?
Но они говорили между собой:
— Ты действительно отдашь ему это?
— Ну да, а почему нет? Я больше не хочу эту штуку с собой таскать.
— Ну ладно. Она же твоя.
Метал звякнул по цепи; одна из них спросила:
— Ты откуда?
Лучи фонарей сдвинулись, высветив силуэт группы. Одна стояла у перил, повернувшись в профиль, и света вдруг оказалось достаточно, чтобы понять: она очень молодая, очень черная и очень беременная.
— С юга.
— А говор у тебя совсем не южный, — сказала одна, именно с таким говором.
— Я не то чтобы родился там. Просто только что вернулся из Мексики.
— Ой, круто! — это беременная. — А где ты был? Я знаю Мексику.
Обмен полудюжиной названий городов свелся к разочарованному молчанию.
— Вот твое оружие.
Лучи фонарей проследовали за вспышкой в темноте, за лязгом по решетке ливнестока.
В отраженном от дороги свете (а вовсе не в глазу своем) он разглядел на узком помосте с полдюжины женщин.
— Что... — на дальнем конце моста зарокотал мотор; но взгляд его не обнаружил света фар. Звук умер, свернув в сторону. — ... это?
— Как бишь оно называется?
— Орхидея.
— Да, точно, орхидея и есть.
Он подошел, сгорбившись в перекрестье трех лучей.
— Надевается на запястье. Так, чтобы лезвия торчали вперед. Как браслет.
Из регулируемого металлического браслета, семь лезвий, от восьми до двенадцати дюймов, резко изогнутых вперед. Внутри — ремешок, частично кожаный, частично цепочка, для неподвижной фиксации на пальцах. Лезвия заточены по внешнему краю.
Он взял браслет.