Девушка пожала плечами. Она плотно уперлась в него плечом и бедром с одного бока; он подвинулся на скамье, освобождая для нее место, подумал о том, чтобы вернуться на прежнюю позицию, но вместо этого подобрал газету и раскрыл ее — лезвия оставили прореху с одной стороны — на второй странице.
— Кто вырвал первые листы? — Спросила Милли.
— Я его таким нашла.
— Но вот же, клочки бумаги остались на пружинках.
— Каллиграфический у него почерк.
— Ты можешь разобрать, что он пишет?
— Не при этом свете. Я прочла немного в парке, возле фонаря. Давай поближе к огню.
Газетный лист, на который он уставился, подрагивал отраженным светом, текст с обратной стороны тоже был виден. Ему удалось разобрать только заголовок, набранный готическим шрифтом:
БЕЛЛОНА ТАЙМС
А чуть ниже:
Роджер Калкинс,
Редактор и Издатель.
Он закрыл газету.
Девушка ушла к очагу.
Он встал, оставив газету на скамейке, и перешагнул один за другим три спальных мешка и свернутое в рулон одеяло.
— Что там написано?
Она все так же сжимала гармонику в руке.
У нее были короткие, густые волосы. Ее глаза, когда она смотрела на него прямо, были цвета ярко-зеленого, с желтоватым отливом. Прислонив блокнот к изгибу локтя, свободной рукой она перелистнула картонную обложку, чтобы он мог посмотреть на первую страницу. Следы зеленого лака пятнышками испещряли ее ногти.
Начертанное идеальным как у монаха-переписчика почерком, верхнюю строку занимало разорванное предложение:
ранить осенний город.
Крикнул миру, чтоб имя ему дал.
От этих слов его тело покрылось гусиной кожей...
Внутри-тьма ответила ветром.
Все, что вы знаете, я знаю: пошатывающиеся астронавты и банковские клерки, бросающие взгляд на часы перед ланчем; актрисы, хмурящиеся в светлые кольца зеркал, и операторы грузовых лифтов, растирающие зачерпнутую большим пальцем смазку по стальной рукоятке; студенческие
Она опустила блокнот и уставилась на него, прищурив зеленые глаза. Пряди волос, покачиваясь, тревожили осколки теней у нее на щеке.
— Что это с тобой?
Он напрягся, силясь выдавить на лицо улыбку.
— Да просто он... ну, какой-то... жутковатый, что ли.
— Что в нем такого жуткого? — Она закрыла обложку. — У тебя очень странный вид.
— Я не... Просто... — Улыбка стала казаться неправильной. Ощущение, грозящее вытеснить ее лежало третьей вершиной треугольника, чьими другими вершинами были узнавание и непонимание. — Просто он такой... — Нет, начать заново. — Он был такой... Короче говоря, я много чего знаю об астронавтах. Бывало, я разыскивал расписание спутников и выходил по ночам, наблюдал за ними. Еще у меня был друг, который работал банковским клерком.