— Ну да разберутся, — бросил тот, у кого Юстин ехал за спиной.
— Наше дело доставить… Ну что, трогаем?
И они снова поскакали, и Юстин все пытался сообразить, откуда на него могла свалиться беда — но его подбрасывало на конском крупе, и мысли сбивались, будто масло в маслобойке.
Было уже темно, когда въехали в город.
Над большой комнатой нависал низкий, черный от копоти потолок. Юстин шагнул через порог — и остановился; комната была полна народу, и все лица обернулись к вошедшему.
За его спиной скрежетнул засов.
— Еще один, — сказал кто-то.
— Парень, ты чей?
— Юстин я, — хрипло сказал Юстин. И переступил с ноги на ногу.
— Ну так заходи, — сказал смуглый парень, по виду лет двадцати. — Все мы тут… такие. Не бойсь, заходи.
Вдоль стен комнаты тянулись лавки. Кое-кто лежал, закинув ногу на ногу, кто-то сидел на полу, на куче соломы. Смуглый парень похлопал ладонью по свободному месту на лавке рядом с собой:
— Иди, сядь…
Из-под ладони его выскочил многоногий домохранец, возмущенно пискнул, погрозил тонким кулачком. Смуглый парень равнодушно сощелкнул пискуна в щель; Юстин вздрогнул — он терпеть не мог домохранцев. Брезговал.
— Меня Акиром зовут, — сказал смуглый парень. — Я деревенский, но в городе нанялся водовозом… Так меня прямо с улицы сграбастали. Сегодня утром.
— А за что? — спросил Юстин, оглядываясь. Лица вокруг были молодые и не очень, напуганные и равнодушные, угрюмые и отрешенные. Один мальчик лет тринадцати сидел, забившись в угол, и тер кулаками глаза.
Акир фыркнул:
— За что, за что… В армию когда берут — разве спрашивают за что?
— А нас разве в армию? — осторожно спросил бородатый мужчина с лавки напротив.
— А куда? — снисходительно хмыкнул Акир.
— Я слышал, — сказал Юстин, — что меня по специальному приказу…
— Возомнил, — фыркнул тучный юноша с очень бледным, не знающим загара лицом. — Прямо сейчас! Будут на всякую деревенщину специальный приказ сочинять…
Узники загалдели:
— А что…
— Сам деревенщина…
— В армию, это точно… Князь призывает…
— Не в армию! Какой князь, ты с дуба свалился?! Свергли князя, наместник есть…
— А я разве говорю, что Краснобровый?
— Краснобровый…
— Краснобровый объявился! — веско заявил Акир. И добавил, удовлетворенно оглядывая притихших собеседников: — Краснобровый не умер, оказывается. Все брехня… нам сабли дадут, самострелы, каждому — коня хорошего…
— Разогнался, — мрачно сказали из угла. — Пешком потопаешь, пушечное мясо.