– О чем еще вы хотите меня спросить?
Доминика оглянулась на карету в отдалении. Сыр не маячил больше на козлах – видимо, спустился вниз поболтать с Нижей.
Тогда она поднялась на цыпочки и крепко обняла своего спутника. И снова поразилась, обнаружив, что он почти ничем не пахнет. Разве что древесным соком и небом после молнии – чуть-чуть.
– Куда вы теперь?
– Я ведь бродяга, Доминика, вы помните. Дорога – мой дом…
Он осторожно высвободился. Церемонно поцеловал ей руку:
– Прощайте, моя госпожа. Берегитесь сомнительных портных и никогда не говорите вашему Денизу, что произошло с ним на самом деле.
– Я еще увижу вас… когда-нибудь?
Этот вопрос она задавала себе потом – много раз.
Особенно он мучил ее ночью, когда, просыпаясь рядом со сладко сопящим мужем, она прогоняла свой сон.
Ей снилось, что ворона слетает с дорожного указателя, садится на верхушку молодого дерева и, широко разевая рот, отрывисто каркает:
– Привет, Мизеркаль!
Скрут
Пролог
…Травы больше не было. Была измочаленная, мягкая, влажная подстилка, но девочка предпочла бы сплошной ковер из крапивы. У нее на босых пятках — чужая кровь…
Злобный человек в железной одежде хотел остановить их, но ее провожатый что-то негромко сказал — и человек отступил с поклоном.
— …Не испугаешься?
Много-много черных птиц. Отрешенно бродят женщины; провожатый сказал, что каждая из них заплатила злому железному человеку золотую монету. Но женщин мало, потому что те, кто бились здесь, пришли издалека… Их женщины еще думают, что они живы…
— Не смотри, — сказал провожатый. — Я буду смотреть… А ты закрой глаза.
Она закрыла — но так было страшнее. Тогда она стала смотреть вверх — на солнце, по-прежнему тусклое и круглое, как та монета, которую надо заплатить за право ходить среди мертвых…
— Никогда не думал, что буду когда-нибудь искать на поле боя — куклу… Нету ее, малышка. Пойдем.
Девочка молчала. Если бы не он, не ее спаситель — она лежала бы тут тоже. Растоптанная, лежала бы среди этого страха, среди этих перекошенных криком ртов, среди обнаженного мяса, над которым тучей вьются зеленые мухи. А вороны те отлетают, ненадолго, неохотно…
Ветер донес запах костра — не веселый и сытный запах, а тошнотворный, отвратительный, страшный. Я знаю, для чегоэтот костер, подумала девочка, и ей сделалось дурно.
— …Дурак я, что тебя послушал. Нельзя тебе тут… И не найдем. Тут человека невозможно найти, не то что… Давай, я тебя на плечи возьму…
Девочка молчала.
Кукла Аниса лежала там, где должна была бы лежать сама девочка — прямо посреди поля. Рядом торчал воткнутый в землю меч; девочка отшатнулась. Аниса с ног до головы была черной, кровь пропитала ее насквозь, да так и запеклась. Нарисованное углем лицо стерлось, будто вороны не пощадили и куклу.
— Она мертвая, — сказала девочка, и это были первые ее слова за много часов. — Она тоже мертвая, тоже…
Провожатый сдавил ее руку:
— Да. Но мы живы, малышка. И будем жить долго.
Глава первая