— Вот, пожалуйста, — говорит, — есть у меня часы на продажу. Еще моего отца подарок.
— Эй, поглядите! У дарендейца часы на продажу!
— Часы на продажу!
— Часы!
Хаджы тотчас унюхал, в чем дело, подкатился к торговцу, потянулся за диковиной. Ишь ты, тяжеленные. А Хаджы уже давно слышал, будто часы, чем тяжелей, тем ценнее. Присмотрелся. Лежат себе на ладони, величиной с небольшую черепашку. К уху приложил. Внутри громко тикает. У Хаджы в голове пронеслось: «Понимать время по часам научусь у деревенского писаря. Невелика премудрость, дня за два осилю. Писарь в этом деле дока».
Дарендеец вдруг выхватил у него из рук часы, изо всех сил потряс в воздухе, вернул.
— Видишь, как работают? Не часы — мотор! Ну-ка приложи к уху. Как следует приложи. Думаешь, есть вторые такие во всей Турции? Хай, хозяин, хай! Удивляюсь на тебя. Это память об отце. В мыслях не держал продавать такие часы, если бы не нужда в деньгах. Где их тут раздобудешь, в чужой стороне-то. И за миллион не продал бы. Вот.
Он снова потряс часы. Изо всех сил трясет, а сам приговаривает:
— Смотрите, народ! Видели где-нибудь такие часы? Работают как мотор. Совсем как «Оливер Килитрак». Послушайте только, как стучат. А на вес какие тяжелые!
По очереди каждому из поденщиков дал послушать часы.
— Ей-богу, — в один голос сказали крестьяне, — не видели таких часов.
— Не часы — мотор.
— Настоящий мотор.
— Настоящий.
— А громко-то как!
Дарендеец изо всех сил потряс часы, протянул Хаджы.
— Часы что надо, — степенно сказал Хаджы. — Сколько за них просишь?
Дарендеец:
— Не часы — мотор.
Хаджы:
— Какая цена?
Дарендеец:
— Подарок отца.
Хаджы:
— И все-таки не лошадь же, не верблюд.
Дарендеец:
— Серый ишак — подходящая цена.
Хаджы:
— Нет, по мне, так ишак дороже лошади и верблюда.
Чернявая Айше: