Фальшивомонетчики Третьего рейха. Операция «Бернхард»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По сути дела, это являлось приказом, хотя и необдуманным. Оберлейтенанта, привыкшего выполнять приказы безоговорочно и не подвергая сомнению, это нисколько не обескуражило, и он выполнил мое распоряжение дословно. Поломавшуюся около Редл-Ципфа автомашину он передал армейскому капитану, не посвятив его в характер находившегося на ней груза. Ящики с застрявшей в Трауне грузовой автомашины он приказал побросать в реку, ставшую в то время полноводной из-за таявшего снега. С оставшимися автомашинами он двинулся в сторону Аус-зее. Здесь он встретился с прибывшим Кальтенбруннером, который отдал ему приказ передать весь оставшийся груз подполковнику СС[7] Скорцени[8] — руководителю отдела VI управления ГУИБ, ставшему широко известным благодаря освобождению Муссолини[9], Скорцени к тому времени расположился неподалеку от Радштадта в земле Зальцбург очага для организации обороны против союзных войск в горах.

Однако оберлейтенант до Скорцени так и не добрался, поскольку его грузовые автомашины не смогли преодолеть узкие горные дороги Гримминга, имевшего высоту порядка 2500 метров над уровнем моря. Новых указаний оберлейтенант получить уже не смог и был вынужден действовать самостоятельно. У озера Топлицзее, неподалеку от Аусзее, он обнаружил спецподразделение военно-морского флота, командование которого проявило понимание к грузу имперского значения. Озеро с нависавшими со всех сторон скалами, не имевшее даже пешеходной тропинки вокруг, было не случайно избрано для проведения испытаний нового оружия — так называемых думающих торпед (более точные сведения неизвестны до сих пор), разработку которых вели и другие государства уже после войны.

Обо всем этом я узнал значительно позже, но судьба транспорта так и осталась мне неизвестной. Достоверных сведений нет до сих пор, и я могу только предположить, что же произошло в действительности. Долину, ведущую к Топлицзее, автомашины покинуть не могли, так как дорога к тому времени была полностью забита и освобождена только после подхода американских войск 9 мая. Автомашины испытательной станции с морскими номерами, грузовик и три легковые автомашины с эсэсовскими номерами, обнаруженные у озера, были отправлены американскими службами на общий сборный пункт в Верхней Австрии. Предварительно их внимательно осмотрели. Американское разведывательное подразделение, расположившееся в Альтаусзее, узнало от местного населения о существовании таинственной испытательной станции на труднодоступном озере в Альпах. Если бы в эсэсовских автомашинах находились остатки перевозимого груза, это не укрылось бы от внимательного взгляда американцев. Следовательно, весь груз, документация и прочие материалы военно-морской испытательной станции были либо уничтожены, либо хорошо спрятаны.

На оставленный около Редл-Ципфа грузовик в первое время никто не обращал внимания. Армейский капитан, получивший под расписку груз от обер-лейтенанта, передал его подошедшей американской воинской части, даже не полюбопытствовав о его содержимом. У американского лейтенанта, представлявшего военную администрацию в районе, хватало и других забот. К тому же во всей округе на дорогах стояло значительное число поломанных и брошенных автомашин вермахта. Но вот произошло событие, заставившее обратить на брошенный грузовик самое пристальное внимание.

Ящики, брошенные по моему «приказу» в Траун, долго не выдержали: примерно дней через десять под напором течения реки и из-за того, что внутрь их попала вода и содержимое сильно распухло, доски полопались. В результате на поверхности воды появились тысячи английских банкнот в фунтах стерлингов, которые река вынесла в озеро Траунзее неподалеку от населенного пункта Эбензее. Местные жители, да и американские солдаты стали их вылавливать, о чем стало известно оккупационным властям. Таким образом, история эта получила огласку, и дело дошло до брошенного около Редл-Ципфа сломанного грузовика. Одновременно была проведена облава по сбору банкнот, в результате которой было обнаружено значительнее число разложенных для просушки на воздухе купюр. Тем не менее значительно позже на европейских черных рынках появились банкноты стоимостью в сотни тысяч фунтов стерлингов. Как это произошло, сказать трудно. Однако из рассказов жителей Эбензее следует, что это было, скорее всего, делом рук некоего американского сержанта и местного рыбака, которые предусмотрительно занимались просушкой купюр в надежных местах и во благо времени. Основным действующим лицом был, конечно же, американский сержант, рыбак являлся лишь его подручным.

В 23 больших ящиках на грузовике около Редл-Ципфа были обнаружены банкноты на общую сумму около 21 миллиона фунтов стерлингов в купюрах по пять, десять и двадцать фунтов. Можно было предположить, что и в ящиках, брошенных в Траун, находилась не меньшая сумма, не считая той части груза, которая была доставлена к озеру Топлицзее и там исчезла.

Находка под Редл-Ципфом произвела настоящую сенсацию, хотя и тщательно скрывавшуюся от общественности. Из американской штаб-квартиры во Франкфурте-на-Майне сюда был немедленно послан специалист по фальшивомонетчикам Джордж Мак-Нелли, в помощь которому британская администрация направила Гарри Ривза и трех криминалистов отдела по фальшивой валюте Скотланд-Ярда.

Только в сентябре 1952 года общественности стало кое-что известно о произошедшем из статьи, опубликованной в американском журнале «Ридерс дайджест» и обошедшей весь мир. Оказалось, что обнаруженные банкноты были фальшивыми, изготовленными узниками концентрационного лагеря Эбензее и вывезенными из подземных хранилищ, находившихся около Редл-Ципфа. Мастерская по изготовлению фальшивой валюты проработала там всего несколько месяцев, будучи вывезенной вследствие приближавшихся военных действий из концентрационного лагеря Ораниенбурга. В Ораниенбурге целая фабрика находилась в полностью изолированном блоке и выпускала фальшивые банкноты в течение ряда лет. Деятельность же в общем получила название Операция «Бернхард».

Расследование англо-американской комиссии протекало довольно сложно, так как допрошенные заключенные держались замкнуто, видимо, опасаясь возможных притеснений со стороны союзников за участие в процессе, хотя и были на то принуждены. Только чешский заключенный по имени Скала, которого Мак-Нелли обнаружил неподалеку от Брюнна, поведал кое-какие подробности. По его словам, начиная с 1942 года и до конца войны были изготовлены фальшивые банкноты на общую сумму 150 миллионов фунтов стерлингов, значительная часть которых была переправлена за рубеж. Ему даже было известно, что фальшивые фунты стерлингов в пересчете на рейхсмарки попали в следующих объемах в такие страны как: Швецию, Швейцарию и Португалию — 130 миллионов, Францию и Голландию — 50 миллионов и в Турцию и некоторые ближневосточные страны — 28 миллионов.

Сведения англичан и американцев по этой акции по подделке валюты, явившейся самой крупнейшей во все времена и не имевшей аналогов в истории, исходили из данных, представленных Мак-Нелли в 1945 году. Когда же в 1949 году допросу военным трибуналом в Нюрнберге был подвергнут последний шеф немецкой внешней разведки генерал-майор СС[10] Вальтер Шелленберг[11], ему было предъявлено обвинение в участии в «операции Бернхард». В частности, на него была возложена ответственность за ликвидацию целого ряда заключенных, привлеченных к работам и знавших слишком много, при приближении американских войск к концлагерю Эбензее. Однако, как оказалось, из 160 заключенных, задействованных в операции, не был убит никто, а по сравнению с другими узниками концлагерей обращение с ними было вполне сносное. Вследствие этого они, являясь заключенными особого блока номер 19, испытывали к себе зависть и недружелюбное отношение со стороны своих товарищей по ораниенбургскому концлагерю.

В результате этих данных, а также вследствие того, что англичане рассматривали «операцию Бернхард» как военную хитрость, а не уголовное деяние, обвинение по операции было с Шелленберга снято. Уголовное преследование за торговлю фальшивыми банкнотами англичане стали применять лишь после капитуляции Германии. В связи с этими обстоятельствами вопрос об «операции Бернхард» ни на одном из заседаний Нюрнбергского военного трибунала официально не возникал.

В 1953 году один из журналистов «Ридерс дайджеста» посетил Германию в целях сбора материалов для еще одной статьи об изготовлении упомянутых фальшивых фунтов стерлингов. Дело в том, что после появления первой статьи, о которой я упоминал, в сентябре 1952 года, оказалось, что информация, отраженная в ней, имела ряд существенных пробелов. Такие свидетели, как Скала и заключенные концлагеря, не были в курсе всех дел и не могли ничего знать о целях операции, поэтому их данных было явно недостаточно. Исходя из этого, редакция «Ридерс дайджеста» и вознамерилась выяснить историю возникновения «операции Бернхард», ее истинные цели и предназначение. Однако журналист этот, несмотря на наличие у него весьма приличных сумм денег, успеха не имел. Ошибка его, скорее всего, заключалась в том, что он ограничил свои поиски эсэсовским майором Бернхардом Крюгером, по имени которого была названа операция. Во-первых, ему вообще не удалось разыскать Крюгера, а во-вторых, тот не мог бы дать ему исчерпывающих данных, так как сам был проинформирован обо всем лишь отчасти.

Однако время раскрытия завесы тайны над «операцией Бернхард» действительно настало, и не в последнюю очередь потому, что Советы, по имеющимся сведениям, уже готовили собственную «операцию Бернхард» на случай возникновения третьей мировой войны.

Как стало известно из надежных источников, они продвинулись в этом вопросе уже достаточно далеко, использовав пленных немцев, принимавших непосредственное участие в осуществлении операции, а также захваченную документацию и различные материалы.

Именно поэтому я и решил довести до сведения общественности все, что знаю об этой своеобразной акции, дабы вскрыть ее закулисную сторону и цели…

Летом 1938 года, когда я принимал участие в семинаре по вопросам истории в Венском университете, готовясь к защите докторской диссертации (тему я выбрал по истории Балкан), я получил письмо от некоего господина Наумана, который просил меня встретиться с ним для разговора. В своем письме он упомянул, что является «фюрером территориального региона СД «Дунай» — организации мне совсем неизвестной, как и сам Науман. Впрочем, я знал, что, начиная с марта 1938 года, в Вене появились службы военной разведки — абвера и внешней разведки, которые стали проявлять повышенный интерес к специалистам по Юго-Востоку Европы. Они, в частности, вышли на некоторых моих университетских коллег, от которых узнали и мое имя, имя молодого ученого, уже давно занимавшегося историей Балкан.

Господин Науман, одетый в безукоризненно сидевший на нем гражданский костюм, принял меня в бывшем рабочем кабинете барона Ротшильда в его дворце, занятом к тому времени службой СД. Помещение это было мне хорошо знакомо, поскольку всего год тому назад у меня здесь состоялась беседа с самим владельцем замка. Я тогда только что возвратился из продолжительной поездки по Румынии и Венгрии и рассказал одному из своих друзей, обладавшему связями с высшим венским обществом, о своих впечатлениях. И тот решил свести меня с Ротшильдом, имевшим значительные экономические интересы в этих странах. Вскоре последовало приглашение, на которое я с удовольствием откликнулся. Барон Ротшильд оказался очень внимательным слушателем. Прощаясь, он попросил меня навещать его, если мне будет что рассказать о новых подобных поездках. Дело до этого, однако, больше не дошло. Тем не менее я уже во второй раз оказался в этом кабинете, и моим собеседником был ближайший сотрудник Гиммлера, расположившийся в нем явно без всякого согласия истинного владельца.

Поскольку Ротшильд не имел никакого отношения к тем событиям, о которых пойдет далее мой рассказ, я просто упомяну один эпизод, хорошо характеризующий своеобразные настроения в венском обществе до марта 1938 года.

Во время упомянутой мною с ним беседы, когда я с беспокойством отмечал возрастание агрессивности пронемецкой политики в Венгрии и Румынии, Ротшильд несколько раз довольно грубо прерывал меня, заявляя, что речь идет всего-навсего о некой экстравагантности, которую не следует принимать всерьез. Мой друг, пришедший на встречу вместе со мной и присутствовавший при нашей беседе, слывший в кругах венской аристократии сторонником национал-социализма, но бывший на самом деле противником нацистской государственной системы, вступил в беседу и развязал дискуссию, в которой Ротшильд проявил себя как защитник политики Третьего рейха. Такое его поведение вывело моего друга из терпения, и он задал полемический вопрос:

— Что же это такое получается? Выходит, ты — нацист, а я — еврей?

На этом наша дискуссия прервалась. Ротшильд же продолжал симпатизировать Третьему рейху, и эти симпатии не были даже поколеблены событиями марта 1938 года. Однако когда вместе с немецкими войсками в Вену прибыли оперативные группы гестапо, Ротшильд был арестован в числе первых.

Затем был арестован целый ряд общественных деятелей, среди которых были и такие, кто разделял его мнение. Но они были помещены в полицейскую тюрьму, а затем отправлены в концентрационный лагерь. Барон же Ротшильд в качестве «почетного арестанта» содержался в помещении гестапо на Морцин-платц. В таком же положении оказался еще один человек — смещенный федеральный канцлер Курт фон Шушнигг. Отношение к обоим было исключительно вежливым, им разрешалось даже заказывать себе пищу из ресторана. Такое обращение с федеральным канцлером было обусловлено личным распоряжением Гитлера, барон же являлся своеобразным частным заключенным шефа СД Гейдриха[12]. Тот навестил Ротшильда и заключил с ним своеобразный договор, по которому тот «подарил» все свое имущество на территории рейха государству, получив за это право беспрепятственного выезда из страны с сохранением имущества за рубежом.

По сравнению с судьбой многих зажиточных евреев эта договоренность оказалась для Ротшильда благоприятной, и прежде всего в финансовом плане, так как некоторые страны, не желая ухудшения своих отношений с Германией, наложили запрет на имущество эмигрировавших австрийцев впредь «до выяснения», которого, однако, не произошло в связи с начавшейся войной, в результате чего эти люди все потеряли. Гейдрих для скрепления договора подарил барону Ротшильду новенький десятиламповый радиоприемник, совсем недавно сконструированный и предназначавшийся для экспорта. Ротшильд был страстным радиолюбителем, о чем Гейдрих получил соответствующую информацию (перед встречей с незнакомыми людьми он обычно собирал сведения о их личностях и наклонностях). Этот хорошо продуманный жест барон воспринял как проявление гуманности. Позже в Париже он рассказывал всем, кто желал его слушать, каким чудесным человеком является на самом деле «шеф тайной полиции Гейдрих, пользующийся почему-то дурной славой». Следовательно, даже венские события не повлияли на изменение его отношения к Третьему рейху. Неудивительно, что он в эмиграции вел уединенный образ жизни, приобретя виллу на Ривьере и изолировавшись от общества. Однако дальнейшее развитие событий раскрыло и ему глаза.

Что в действительности побудило Гейдриха сразу же по приезде в Вену распорядиться об особом отношении к Ротшильду, до сих пор остается неясным. Вполне возможно, что это в какой-то степени связано с событиями 30 июня и устранением Рема[13]. Мне в руки случайно попал документ, из которого следовало, что Рем за несколько недель до своего убийства был в гостях у Ротшильда вместе с группой иностранцев. Об этом узнал Гейдрих, получивший козырную карту в свои руки: теперь он мог доказать вечно недоверчивому Гитлеру, что руководство СА вело тайные переговоры с заграницей. Это дополняло имевшуюся информацию о встречах Рема с французским послом Франсуа Понсе…

Первый наш разговор с господином Науманом во дворце Ротшильда, расположенном в городском районе Виден, был мало интересным. По всей видимости, Науман хотел сначала меня «прощупать», чтобы найти зацепку для использования в своих целях. После этого у нас состоялось еще несколько встреч, из разговоров в которых картина стала для меня проясняться.

Обе разведки[14] — и военная и политическая — вели поиски специалистов по европейскому Востоку. О моей разведывательной работе разговор поначалу не шел. На вычурном чиновничьем языке говорилось, однако, о необходимости «предоставления научных и экономических знаний по юго-восточному региону для нужд государства». На удивление к политическому прошлому таких «экспертов», обе разведки, в отличие от партийных служб, подходили весьма лояльно: австрийцы, ставшие сотрудниками разведок, в большинстве своем не были приверженцами нацизма. Задача, которая передо мной ставилась, заинтересовала меня не в последнюю очередь, что я и не собираюсь отрицать, обещанием хорошего денежного содержания: в Венском университете мне приходилось вести буквально полуголодную жизнь. Таким образом, осенью 1938 года я стал вспомогательным научным работником политической разведки, преобразованной впоследствии в VI управление главного управления имперской безопасности. Сотрудники, привлеченные в разведывательные службы в Вене, были назначены на штатные должности и получили эсэсовские звания только после начала войны. Они считались привлеченными к выполнению «особых заданий» и были освобождены от несения регулярной воинской службы.

Несмотря на возникшие вскоре противоречия с берлинским центром по вопросам оценки проводившейся тогда немецкой внешней политики в Юго-Восточной Европе, моя новая деятельность приносила мне определенное удовлетворение, тем более что я в течение длительного времени находился в этих странах. Поскольку моя работа была вполне успешной, я довольно скоро был назначен руководителем реферата VI управления в Вене, а летом 1940 года даже «особо уполномоченным этого управления по Югу». В этом качестве мне были подчинены все службы и подразделения VI управления ГУ И Б в Австрии, Баварии и протекторате Богемии и Моравии.

Глава 1

Венгерская афера

В сентябре 1940 года меня вызвал к себе тогдашний инспектор полиции безопасности и СД в Вене генерал-майор СС Раш[15], преемник Наумана, который передал мне личное поручение шефа полиции безопасности и СД Райнхарда Гейдриха. Поскольку задание носило строго секретный характер, он принял у меня клятвенное обещание хранить все в тайне, прежде чем изложил суть дела. Я был весьма заинтригован, не находя объяснения, почему Гейдрих вышел именно на меня, считая, что должен скорее находиться у него в немилости из-за ряда критических замечаний в своих донесениях. В то же время я полагал, что буду привлечен к какой-то секретной операции. Представьте себе мое разочарование, когда после такого загадочного вступления мне было сказано:

— Вам необходимо провести тщательное расследование венгерской аферы по изготовлению фальшивых франков и выяснить все подробности и закулисные дела.

[7] Здесь и далее автор называет эсэсовские звания применительно к армейским (Скорцени на самом деле имел звание оберштурмбаннфюрера СС).

[8] Скорцени Отто (1908–1975) — диверсант, любимец Гитлера. Родился в Вене в семье инженера. В 1939 г. был в составе полка личной охраны фюрера. С 1943 г. — сотрудник управления внешней разведки ГУИБ. В 1943 г. дерзким рейдом освободил из-под ареста Муссолини, в 1944 г. похитил сына венгерского регента Хорта и предпринял неудачную попытку захвата Эйзенхауэра. Американским военным трибуналом оправдан, но в 1948 г. был арестован немецкими властями. Бежал в Испанию, где в 1949 г. создал организацию «Паук» по оказанию помощи бывшим эсэсовцам и занимался коммерцией.

[9] Муссолини Бенито (1883–1945) — основоположник итальянского фашизма. Родился в семье кузнеца. В 1912–1914 гг. — редактор газеты социалистов «Аванти». Участник Первой мировой войны — младший сержант. В 1919 г. организовал «Союз борьбы», ставший основой фашистской партии. В 1922 г. организовал поход на Рим, в результате чего стал главою итальянского правительства (1922–1943 гг.) и марионеточного правительства республики Сало (1943–1945 гг.). К 1926 г. уничтожил остатки оппозиции и ввел фашистский трибунал. В 1933 г. развязал агрессию против Эфиопии, в 1936 г. — фашистский мятеж против республиканской Испании. В 1938 г. — участник Мюнхенского сговора. В 1943 г. был арестован королем, но освобожден Скорцени. В апреле 1945 г. захвачен партизанами, расстрелян и в знак позора повешен за ноги в Милане.

[10] СС (по начальным буквам «шутцштаффельн» — в немецком написании оба раза — «с») — охранные отряды — привилегированная военизированная организация в нацистской Германии. Сформирована в 1923 году с задачей охраны фашистских сборищ. В нее отбирались фанатично преданные фюреру молодчики. Со временем СС стала главной опорой нацистского режима и орудием террора. Из нее были выделены части «мертвая голова» для охраны концлагерей и войска СС — отборные ударные соединения (в 1944 г. насчитывали 38 дивизий с 950 тыс. человек личного состава). По мере развития слилась с госаппаратом фашистской Германии. Нюрнбергским военным трибуналом признана преступной организацией.

[11] Шелленберг Вальтер (1900–1952) — начальник управления внешней разведки главного управления имперской безопасности, бригаденфюрер СС. Родился в Саарбрюккене. По образованию юрист. В 1939–1941 гг. — начальник отдела контрразведки ГУИБ, а с 1943 г. — начальник управления внешней разведки, называвшейся у немцев политической. Разработал перечень информации, требующейся центру от зарубежной агентуры. На заключительном этапе войны организовал переговоры Гиммлера с американскими спецслужбами по заключению сепаратного мира. Нюрнбергским военным трибуналом приговорен к 6 годам заключения в тюрьме. Освобожден в 1950 г. и уехал в Италию, где написал воспоминания.

[12] Гейдрих Райнхард (1904–1942) — начальник главного управления имперской безопасности, главный инициатор создания концлагерей. Родился в Галле в семье директора консерватории. В 1922–1931 гг. служил в военно-морском флоте — обер-лейтенант, уволен из-за скандальной любовной истории. В 1932 г. вступил в СС, а в 1936 г. возглавил ГУИБ. В 1940 г. создал систему концлагерей и первое гетто для евреев. В 1941 г. — заместитель рейхс-протектора Богемии и Моравии, являясь с января 1942 г. руководителем программы решения еврейского вопроса. Убит в 1942 г. чешскими подпольщиками в Праге. Был своеобразным эталоном нордической расы — светловолосый, высокого роста, атлетического телосложения.

[13] Рем Эрнст (1887–1934) — организатор и руководитель штурмовых отрядов. Родился в Мюнхене в семье служащего. Участник Первой мировой войны — капитан. Вступил в фрайкор (добровольческий корпус), участвовал в свержении Баварской советской республики. Сблизился с нацистами, в 1923 г. участвовал в «пивном путче». Затем до 1930 г. был военным инструктором в Боливии. Возвратившись, стал создавать СА, в отрядах которой в 1931 г. насчитывалось 400 тыс. человек, а к концу 1933 г. — 2 млн человек. В 1933 г. стал министром без портфеля. В «ночь длинных ножей» в 1934 г. был застрелен эсэсовцами.

[14] Военная разведка и контрразведка — абвер была образована в 1919 г. правительством буржуазной Веймарской республики. С января 1935 по февраль 1944 г. возглавлялась адмиралом Канарисом. В 1938 г. реорганизована в управление разведки и контрразведки верховного главнокомандования вермахта. Центральный аппарат состоял из 5 отделов: I — разведка за рубежом (военно-экономический потенциал вероятного противника), II — организация диверсионной деятельности за границей и в тылу войск противника, III — военная контрразведка и политический сыск в вооруженных силах и военной промышленности Гер-мании, IV — сбор разведывательной информации по открытым источникам (иностранная пресса, радиопередачи, литература (и руководство военным атташатом), V — административные вопросы, архив, картотека агентуры. В феврале 1944 г. абвер был расформирован, его подразделения вошли в состав главного управления имперской безопасности.

[15] Раш Отто (1891–1948) — полицейский и военный деятель нацистской Германии, бригаденфюрер СС. Родился в Фридрихсру. Участник Первой мировой войны. По профессии юрист. Вступил в нацистскую партию в 1931 г. и в СС в 1933 г. В 1939 г. — инспектор полиции безопасности в Кенигсберге, принимал участие в Гляйвицкой провокации немецких спецслужб против Польши, затем — командир спецкоманды в Праге. В 1941 г. — командир спецкоманды на Украине. В 1942–1945 гг. — директор нефтяной компании «Континента ойл». В 1945 г. арестован союзниками и предстал перед Нюрнбергским военным трибуналом. Умер, находясь под следствием.