— Принес я сердце. Делай с ним, что хочешь, — прочитал он первую строчку.
Зал насторожился заинтересованно. И чтец незнакомый, и стихи не всем известные. Пухленькая, конечно, рисковала здорово. Но, видно, Имре чем-то сумел подкупить ее, взять за душу. И она не ошиблась. Уже вторая строчка заинтриговала зал:
— Ведь ты не дорожишь им — знаю сам.
Имре сделал паузу, обвел темноту взглядом:
— Ему не больно. Больно лишь рукам,
Уставшим ждать и звать тебя средь ночи.
Мысленно он произносил это чернявенькой. «Она слушает сейчас меня и видит меня, но где именно она в этом цветнике?»
— Возьми его, — прочитал он с досадой и, спохватившись, приглушил голос. — Заставь забавой стать.
Последние строчки он прочитал так, будто адресовал их всем женщинам мира, всем любимым, которые отвергли до смерти влюбленных в них мужчин.
Мгновенье тишины. Первое осмысление и — шквал аплодисментов.
Имре поскорее убрался со сцены, поняв, что не добился поставленной цели. Теперь еще сложнее будет найти ее, неловко рыскать по залу. После концерта уже начнут расходиться, и девчонка утечет с толпой. Авантюра не прошла.
Но у выхода она сама искала его глазами. Увидела, обрадованно кинулась, схватила за руку:
— Отпад!.. Это ты мне посвятил?
— Как ты догадалась?
— А мне подружка сказала: «Смотри, он на тебя смотрит».
— Ох, и внимательная у тебя подружка! — восхитился Имре, поразившись лукавству темноглазой. — Тебя звать-то как?
Так он познакомился с Мартой. Так и продолжали разговаривать друг с другом бесцеремонно, словно тысячу лет знали друг друга.
— Ну, куда пойдем? — взял он ее под руку.
Марта пожала плечами, как и в тот раз у входа, ни слова не сказав, только улыбнулась загадочно. Ну и улыбочка у нее! Всю жизнь только бы и улыбалась. Больше ничего бы и не делала. Она вообще-то довольно немногословна. С ней хорошо было идти и молчать. Покосишься в ее сторону — улыбается загадочно, как Джоконда. То ли она знала о волшебстве своей улыбки и специально ее в ход пускала, то ли это у них у всех так. С такими лучше не связываться: очарует, околдует, как в невидимую трясину утянет. Не случайно таких женщин зовут колдуньями.
Ни о чем таком в тот вечер Имре не думал. Она двумя руками обхватила его левую руку, прижалась, повисла почти:
— Еще стихи почитай!
Ему это не внапряг, как говорится. Пусть знает как он любит своих венгерских поэтов.
— А я ведь не собирался ни с кем знакомиться, — смеялся Имре, — просто развлекался, просто душа свободной была…
— А теперь как твоя душа? — спросила она значительно позже.
— Душа, как душа, — уклонился он от ответа, любуясь ее загадочной улыбкой.
— Ладно, бери свою душу и давай рванем куда-нибудь на природу, — предложила Марта.
Тут неизвестно откуда Габор объявился:
— Ребята, можно я с вами?
Марта с изумлением вытаращилась на него.
— А где же твоя Ильдика? — спросил Имре, не меньше изумляясь на Габора.