Ребекка с фермы «Солнечный ручей»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как только мистер Коб распряг лошадей, он тут же вынес из кухни стул и подсел к своей отдыхавшей на крыльце жене. Ему не терпелось поделиться новостями.

— Знаешь, я сегодня вез в дилижансе из Мейплвуда дочурку Рэндаллов. Они в родстве с девочками Сойер, и вот эта малышка теперь будет жить у девочек. — Он помолчал с минуту, обстругивая перочинным ножом палку. — Это дочка Аурелии, той, что убежала с сынишкой Сьюзен Рэндалл накануне нашего приезда.

— Сколько ей лет?

— Лет десять, наверно. На вид ей, пожалуй, столько и не дашь. Но если послушать ее разговоры, то дашь все сто. И такие она мне вопросы задавала, с ума можно сойти! Много я видел странных детей, но такой чудачки еще не встречал. Красивой не назовешь — одни глаза. Но при таких глазищах, если она вытянется и округлится, у нее отбоя не будет от кавалеров. Ох! Послушала бы ты ее разговоры!

— Не могу представить, какие разговоры могут быть у девочки с посторонним пожилым мужчиной.

— Посторонний или нет — ей это совершенно безразлично. Она готова говорить хоть с насосом, хоть с жерновом, хоть с самой собой!

— Так о чем же у вас с ней был разговор?

— Будь я проклят, если смогу повторить ее речи. Всякие самые неожиданные вещи. У нее есть розовый зонтик, даже не детский, а кукольный, и вот она вцепилась в него, как репей в чулок. Я ей говорю: жарко, тебе голову напечет, раскрой зонтик-то. — Нет, это нельзя, он может выцвести — и тюк его под подол. Это, говорит, самая для меня дорогая вещь на свете! — мистер Коб засмеялся и передвинул свой стул в тень. — Еще про одно она говорила, но тут я всего не запомнил. Короче, ее водили на парад циркачей, и там проезжала в золотой карете какая-то заклинательница змей. И, значит, эта Ребекка-то про нее говорит: «Это была несравненная красавица. Просто дух захватывает, когда на нее смотришь». Она к тебе придет обязательно, сама убедишься, какова девчушка. Вот только как она уживется с Мирандой Сойер, бедняжечка?

Сомнения такого рода в той или иной степени высказывали все жители Риверборо, однако преобладали два мнения. Одни полагали, что со стороны девочек Сойер очень благородно, что они взялись учить и опекать ребенка Аурелии. Другие же говорили, что образование не стоит той цены, какой за него будет заплачено.

Вторая точка зрения была ближе к истине, подтверждением чему служит письмо Ребекки, отправленное ею в скором времени матери.

Глава IV. Точка зрения Ребекки

Глава V. Дороги мудрости

Ребекка приехала к сестрам Сойер в пятницу, а в понедельник она уже начала посещать школу, расположенную в центре Риверборо, в миле от дома. Мисс Миранда Сойер одолжила у соседа лошадь и повозку и отвезла ее в школу. Она переговорила с учительницей, мисс Дирборн, заплатила за учебники — словом, поставила девочку на дорогу, которая поведет ее в безграничный мир знаний.

Скажем несколько слов о мисс Дирборн. Никакой специальной учительской подготовки у нее не было. Это, как говорили ее родные, дано было ей от природы.

В одной книге рассказывается про бобра, который, по свидетельству натуралиста, «с такой же серьезностью будет строить запруду на трех ступеньках лондонского дома, как если бы он возводил ее на озере в южной Канаде. Его природное назначение, — продолжает натуралист, — строить, а отсутствие воды или нужного результата — всего лишь случайность, которой животное пренебрежет». Точно таким же образом мисс Дирборн закладывала в детские умы то, что являлось, на ее взгляд, основами знаний.

Ребекка отправлялась в школу рано утром. Она любила эту часть своей дневной программы. Когда не было большой росы и светило солнце, Ребекка срезала путь, проходя через лес. Она сворачивала с главной дороги, пробиралась через огороженный участок Джона Вудмена, хлопками в ладоши разгоняла буренок миссис Картер, вступала на скошенную траву пастбища, где торная тропинка вилась среди зарослей лютиков и всевозможных сорняков, и ныряла в заросшую голубым папоротником рощицу кустарников, усыпанных словно вырезанными из слоновой кости цветами.

Потом она спускалась по склону небольшого пригорка, перепрыгивая с камня на камень, преодолевала лесной ручей, распугивая задремавших лягушек, чьи зеленые спинки удивительно сверкали в лучах утреннего солнца. Дальше начиналась лесная часть пути, где ее нога ступала на скользкий коричневый коврик опавшей сосновой хвои. Лес радовал утренней свежестью и одаривал всякими неожиданностями. То попадались ослепительно-рыжие скопления поганок, то сверкали ярко-багряным мхом мертвые стволы. Все эти чудеса рождались под покровом ночей. То там, то тут являлись восхитительные соцветия «индейских дудочек», своей красотой спасавших себя от спешащих детских ног. Потом она поднималась по земляным ступенькам, пересекала травянистый луг, пролезала еще под несколькими изгородями и вновь выходила на дорогу. Вот таким образом Ребекке удавалось сократить дорогу на полмили.

Дни были восхитительны! Ребекка открывала грамматику Квакенбоса и арифметику Гринлифа с радостным чувством, что знает урок. Судки с едой подпрыгивали у нее в руке, и она уже с наслаждением представляла себе пару содовых бисквитов, намазанных маслом и сиропом, румяные драчены, жареный пирожок и тяжелый кубик имбирного пряника. Часто по дороге ученица громко декламировала «отрывок», который готовила к школьному вечеру, — такие вечера проводились каждую пятницу.

Какой красивый ритм, какое сильное чувство! Как трепетал ее юный голос, когда она доходила до рефрена:

Так чудесно вызванивало в ушах эхо, когда ее плачущий дискант разрывал чистый утренний воздух! Еще с раннего детства она любила (заметим здесь, что с мировой поэзией Ребекку знакомили книжечки «чтецов-декламаторов», составленные из популярных текстов) следующие строки:

Если с Ребеккой «коротким» путем шла Эмма Джейн Перкинс, подруги превращали эти стихи в драматическую сценку. Эмма Джейн всегда выбирала роль лесника, потому что не надо было говорить — знай себе только размахивай воображаемым топором. Однажды она попыталась сыграть романтическую защитницу дерева, но почувствовала себя очень глупой в этой роли и впредь отказалась ее играть, чему Ребекка втайне обрадовалась, потому что скромная роль лесника не отвечала ее амбициям. Она упивалась пылкой мольбой поэтессы и заставляла безжалостного лесника быть как можно более жестоким и грубым — для того, чтобы строки звучали еще более проникновенно. Однажды утром, придя в еще большее, чем обычно, исступление, она упала на колени и зарыдала в юбчонку «лесника». Но чувство меры взяло в ней верх, и такое решение образа девочка отвергла раз и навсегда.

— Нет, Эмма Джейн, это не то. Выглядит глупо. А вот когда мы начнем разыгрывать «Три кукурузных зернышка», там коленопреклонение как раз нужно. Ты будешь отец, а я — голодный ирландский ребенок. Ради Бога, убери куда-нибудь топор. Ты не лесник и не мясник! Ты отец ребенка!

— А куда же мне девать руки?

— Куда угодно! — усталым голосом отвечала Ребекка. — Главное для тебя — быть отцом. Можешь вместо топора взять в руки молот, как твой папа-кузнец. И вот, слушай, что говорит твой сын:

Эмма Джейн в подобных случаях очень страдала и нервничала, но все равно считала себя рабыней Ребекки. Ее тяготили цепи, однако она ни за что не согласилась бы их снять.

Возле последних двух изгородей подруги иногда натыкались на целый отряд детей Симпсонов. Симпсоны жили в черном доме с красной дверью и красным сараем позади дома, там как раз проходила тропинка на голубичные поляны. Ребекка с самого начала прониклась живым интересом к Симпсонам, потому что их тоже было семеро и они тоже ходили в старой, заштопанной одежде, совсем как ее братья и сестры на ферме.

Небольшое здание школы с флагштоком на крыше и двумя дверями спереди (одна предназначалась для мальчиков, другая — для девочек) стояло на вершине холма, по одну сторону которого тянулись поля и луга, а по другую темнел сосновый бор и блестела вдали река.

Внутри не было ничего особенного. Все голо, неприглядно, неуютно. Но иначе и быть не могло: жители приречных деревень так много тратили денег на ремонт и переустройство мостов, что им поневоле приходилось экономить на всем остальном, включая и школу.

На возвышении в углу стояли учительский стол и стул, рядом помещалась неказистая печурка, которую раз в год красили в черный цвет, а на стене висели географическая карта и две доски. Кроме того, в углу на подставке стояло большое ведро с водой, на нем висел ковш с длинной ручкой. На скамейках за небольшими столами сидели ученики. Их было двадцать. В заднем ряду скамьи и столы были выше, и там сидели либо лучшие, либо старшие ученики. Считалось, что это завидные места: поближе к окну и подальше от учительницы.

Все это только условно можно было считать классом. Потому что каждый занимался по своей учебной программе, имея свой, не совпадающий с другими уровень знаний.