Неужели он хотел избавиться от меня, и мое общество его тяготило?
— Мне очень жаль, — сказала я, продолжая стоять посреди комнаты, — жаль, что ваш друг умер.
— Ты уже знаешь? — Он посмотрел на меня и прищурился, словно изучая.
— Да, мне Людмила Александровна сказала. Она ушла на работу. Обещала, что скоро вернется.
— Да, я знаю, — то же безразличие в голосе, словно ничего и не было между нами минувшей ночью.
Ни горячего взволнованного шепота в темном коридоре, ни наших горящих глаз и стремящихся друг к другу тел в пламени свечи… Впрочем, был еще и ночной звонок, разрушивший не только наши, так и не успевшие начаться отношения, но, возможно, многое изменивший в его жизни. Ведь умер его лучший друг, насколько я знаю. Вполне естественно, что ему сейчас не до любви. Неужели я, дурочка, этого не понимаю? Я страшная эгоистка. Неужели непонятно, что он хочет остаться один? Мне ужасно не хотелось уходить, но стоять, чувствуя себя лишней, было еще тяжелее. Он не смотрел на меня. Просто сидел в той же позе и думал о чем-то, одному ему известном. Я уже собралась уходить и приоткрыла дверь, когда он вдруг спросил меня:
— Павел дома?
— Он пошел проводить маму и прогуляться.
— Почему ты не пошла с ними?
Что я могла ответить на этот вопрос? Что я хотела остаться с ним, — это было правдой, но я не могла так сказать. Я лишь пожала плечами:
— Сама не знаю. Хотелось остаться дома.
Я ждала, что он что-нибудь еще скажет, но он молчал.
А я все еще медлила уходить.
— Мы скоро уезжаем, — сказала я.
— Вот как? Куда же? — он немного оживился, вопросительно приподнял бровь.
— Еще не знаем точно, но скорее всего куда-нибудь на юг. Хочется разнообразия. Хотя ваш город мне нравится и у вас мне хорошо, но надо сменить обстановку.
— Вот и правильно. Скучно сидеть на одном месте. Когда вы уезжаете?
— Еще не решили, но, думаю, на днях.
Неужели даже тень сожаления не промелькнет на его лице, неужели ему совсем не жаль со мной расставаться? Неужели я так безразлична ему, что он с легкостью и без грусти меня отпустит? Я напряженно всматривалась в его лицо, пытаясь отыскать хотя бы тень сожаления, но тщетно. Как всегда, он смотрел спокойно и равнодушно. Я почувствовала, как слезы закипают на глазах. Мне стало очень обидно, я решила поскорее уйти и шагнула за порог. И в это время он окликнул меня. Совсем как на кухне, все повторяется!
— Маша!
— Да? — я обернулась, сердце забилось чаще.
Я ждала, ждала, что он скажет: «Не уходи, побудь со мной. Ты мне нужна. Я люблю тебя».
Он не произнес этих слов, но все равно смысл его просьбы был близок к моим мечтам. Вот только не знаю, как насчет последней фразы…
— Посиди со мной, — попросил он и добавил: — Если, конечно, ты не очень занята.
«Даже если бы я и была ужасно занята, если бы у меня имелась тысяча неотложных важных дел, я бы немедленно их бросила ради того, чтобы побыть с тобой!» — подумала я, а вслух сказала:
— Я не занята, — после чего прикрыла дверь и вернулась к нему.
— Садись, — он кивнул на диван.
Я присела на краешек дивана, отчего-то ужасно робея. На этом же диване сегодня ночью мы…
— Ты когда-нибудь теряла близких людей? — спросил он.
— Нет, — я покачала головой, — отец умер, когда мне было тринадцать, но так как он ушел от нас, когда мне был всего год и я его с тех пор ни разу не видела, то его смерть нельзя считать потерей, правда? Когда я узнала об этом, мне было все равно. Ну, умер чужой человек, и все. Я даже удивилась своей черствости и расстроилась. Может, я такая испорченная и жестокая? А потом поняла — его никогда не было в моей жизни, а значит, я не могу потерять то, что никогда не имела, ведь так? — я вопросительно посмотрела на него. Мне вдруг показалось очень важным, что он ответит.