– Твой способ оказался совсем ненадежным, – осторожно заметил Нестор.
– Я не роднился с императором Романом. Я – его сын, которого считали погибшим от турецкой стрелы. Кое-кто не хочет этого признать, но это ничего не меняет. Так что нужно от меня русскому монаху?
– Русскому князю.
– О! – На мгновение в безбородом лице названного царевича отразился испуг. Он быстро оглянулся по сторонам и прошипел: – Говори тише. Какому еще князю?
– Князю Владимиру, по матери Мономаху.
– Он родственник императора Константина Мономаха? – быстро спросил Леон.
– Внук. И он предлагает тебе княжеский стол.
– Мне не нужен княжеский. Мне нужен стол моего отца, – едва слышно пробормотал царевич. Но тут же спросил: – У этого князя Мономаха есть дочери на выданье?
– Имеются, – сдержанно ответил Нестор. – Однако речь не о дочерях, а о княжении в Тьмутаракани, по-вашему – Таматархе.
– Тут многие говорят об этой Таматархе, а я даже не знаю, где она, – хмыкнул Леон. – К тому же я сослан сюда, в дикий край империи, под присмотр властей, и ты думаешь, они выпустят меня из города? Или ты выкрадешь меня, монах?
– Это несложно, когда есть люди и желание, – прозрачно выразился Нестор.
Теперь они шли вдоль стены, отгораживающей жилой квартал города от прибрежной полосы с причалами.
– Мне нужно подтверждение, – резко сказал царевич.
Нестор вытряхнул из рукава рясы свернутую грамоту с подвесной свинцовой печатью Мономаха. Быстро прочтя греческие письмена, Леон вернул свиток.
– Это ничего не доказывает. Ее могли сварганить в претории. А потом пустят мне стрелу в затылок, когда я, поверив тебе, попытаюсь бежать. Я не куплюсь на дешевые уловки.
– Грамоту не варганили в претории, – простосердечно удивился книжник. – Ее писал князь.
– Пускай отдаст за меня свою дочь, – рассмеялся Леон. – Тогда я поверю. Не ходи со мной дальше, монах. Здесь много солдат из казармы и чиновников претория. Я не хочу, чтобы они пытали меня об этом разговоре с тобой.
Нестор спрятал грамоту в рукав, задумчиво посмотрел вослед греку и отправился обратно, к русскому подворью. Там, по подсказке сотника Горазда, поднялся на высокую кровлю гостинного дома. Душило стоял спиной к нему, заложив руки за пояс, и смотрел на море, волнующееся за прибрежной стеной Корсуня. Дикие волны бросались на отвесный обрыв, жадно грызли твердь, век за веком подтачивая основание города.
– Это ты, Тарасий? – услышал книжник тихий вопрос, донесенный ветром.
– Это я, Нестор.
– А, ты, – смутился Душило, быстро оборотясь. – Ну что там Девгеневич? – громко спросил, скрывая неловкость.
Книжник подробно пересказал разговор.
– Либо вправду боится, либо имеет иной замысел, – задумчиво подытожил храбр. – Как там в летописце сказано: греки говорили, обманывая русских, ибо греки лживы и до наших дней. Ну надо же, княжья грамота ему неубедительна. Сами лукавы, и своего же коварства пугаются. Так и знай – однажды они от собственной тени прыгнут в яму и заживо в ней погребутся.
– А что делать будем, Душило? Мне ведь в Тьмутаракань до зимы успеть надо. А то море не пустит.
– Порешаем как-нибудь это дело, – успокоил его дружинник. – За седмицу-другую сладим. Только чую я, неспроста наш Девгеневич в родню к князю набивается. Надо же, мертвец воскресший. Может, он и впрямь не настоящий? Может, не надо нам его?
– Поздно думать об этом. И князь далеко.
– Далеко, – согласился Душило. – В Переяславле его замысел как будто дельным казался. А здесь… Блазнится мне, что-то в нем неладно.
– Что же, напрасно сюда плыли? – огорчился Нестор.
Храбр резко мотнул поседелой головой без шапки.
– Не напрасно.