— Освободить Лиляну, когда налицо такие обвинения! — задумчиво покачал головой Чугун. — Значит, они задумали какую-то новую провокацию.
— Именно этого я и не могу объяснить, — болезненно вздохнул Чавдар. — Позавчера вечером она вернулась из города. К утру у нее поднялась температура. Начала жаловаться на сильные боли. Послали жену Гешо, чтобы узнать, что случилось. Лиляна сказала, что сообщит что-то очень важное, но только одному Гешо. Пришлось ждать вечера. Мне не хотелось рисковать, я боялся, что за домом наблюдают. В сумерки Гешо проник к ним. У нее была очень высокая температура. Днем вызвали врача. Он сказал — пневмония. Несколько раз Лиляна повторила Гешо, чтобы не доверяли Слановскому, но просила держать это в тайне. Была очень категорична: Слановский действовал по поручению полиции и военных.
— Вот, значит, как, — задумчиво проговорил Чугун. — Может быть, у Данчо и было право так говорить об этом парне? — Он искоса посмотрел на Калыча. — Что скажешь, Димитр?
— А как не верить нашим ребятам в роте? Ведь он у них постоянно на глазах.
— Да, вот что, — вспомнил Чавдар. — Йордан передал эти двадцать патронов Гешо Моллову.
— Ну и что из того? — спросил Чугун.
— Да то, что из всех патронов высыпан порох. Только гильзы и пули.
— Ну и дураки! Они нас за идиотов принимают, что ли? — поморщился Чугун. — А Слановский знал об этом?
— Йордан утверждает, что именно Слановский сообщил об их планах.
— Чавдар, что ты предлагаешь? — спросил Чугун.
— Надо поторопиться с выводом людей из Лозена. Начнем с Йордана. Я уже распорядился, чтобы Гешо установил с ним связь. А с другими пока повременим.
— Не возражаю, — уныло покачал головой Чугун. — Кто пойдет в село?
Калыч расправил плечи, усмехнулся немного вызывающе:
— Ну конечно я…
Этой же ночью Калыч ушел. На другой день незадолго до захода солнца он остановился на лесистом пригорке южнее Лозена.
Село и поле лежали перед ним как на ладони. Осым извивался между вербами, ленивый и темноватый. На лугу пасся скот. По пыльным дорогам с полей возвращались телеги. Первое дуновение осени уже оставило отпечаток печали на равнине — серела неперепаханная стерня, уже желтела кукуруза. Несколько окон в селе отражали лучи заходящего солнца. По площади перед школой проходили солдаты, казавшиеся отсюда маленькими, как муравьи.
Лежа в кустарнике на большой поляне, Калыч внимательно прислушивался ко всем звукам. Сюда должен прийти со своей коровой Гешо Моллов. Прошло около двадцати минут. Над лесом стояла звонкая тишина. Где-то на дороге затарахтела телега, запряженная волами. Залаяла собака. В тишине раздался гортанный мужской голос:
— Ого-го, держи его, держи…
— Он, — полушепотом сказал себе Калыч, продолжая прислушиваться.
Телега остановилась. Спустя некоторое время послышались тяжелые шаги пробирающегося через кустарник человека. Калыч осторожно приподнялся. В нескольких шагах от себя он увидел босого, в расстегнутой рубахе, широкоплечего Гешо Молдова и еле слышно свистнул.
— А, ты уже тут как тут! — заулыбался тот, протягивая свою мозолистую лапищу.
— Все готово?
— Вроде бы. Ребята уже заждались.
— Этой ночью со мной пойдет только Йордан. Буду ждать его на старом месте. Скажешь, что есть решение, чтобы пока только он пошел со мной в горы. Но без пулемета чтобы и на глаза не показывался!
— Все передам. — Гешо почесал в затылке и ушел.
Когда луна осветила бледным светом горизонт на востоке, Калыч начал спускаться к селу. Пока село не притихло и не уснуло, он решил переждать в вербах около Осыма. Потом на цыпочках перешел через горбатый мостик и, осторожно двигаясь в тени оград, добрался до центра села. Вслушался. До него долетел еле слышный мужской разговор. Послышались чьи-то шаги. Остервенело залаяла собака. К ней присоединились и другие собаки. Калыч завернул в разгороженный двор и скрылся за поленницей сухих дров.
С соседней улицы донесся мужской голос:
— Стой, кто там?
Калыч радостно встрепенулся, узнав голос Марина.
— Да мы свои, из управы идем, а вы что, ночной обход? — раздался в ответ подвыпивший и немного тягучий голос.